Чтение онлайн

Мери, не заснувшая в эту ночь ни на минуту, подняла голову с подушки, едва только под полог пробился слабый, блёклый луч рассвета. Отдохнуть от собственной свадьбы ей так и не удалось. Всё тело ныло и болело, и молодая жена, чуть слышно покряхтывая, начала с трудом натягивать одежду. Слабо улыбнулась, повязывая поверх новой юбки новый же, роскошный сборчатый фартук в огромных красных цветах и синих «огурцах» и накидывая на голову жёлтый платок. «Вот и всё. Теперь и пути назад нет», – подумалось ей, и от этой мысли вдруг стало легче и спокойнее. Обернувшись, Мери посмотрела на мужа, спящего на спине, с запрокинутой лохматой головой. Во сне он одновременно хмурился и улыбался, и Мери, глядя на него, невольно улыбнулась сама. Очень хотелось поцеловать Сеньку, но время не ждало, заползший под полог луч уже неумолимо розовел. Поёживаясь, Мери выскочила из шатра и схватила кем-то заботливо приготовленное огромное ведро.

Волновалась она зря: в таборе ещё не вставали, пьяные цыгане отсыпались по шатрам, и ни одна из женщин ещё не появлялась возле погасших костровищ. Мери, пошатываясь, побрела вниз, по отлогому склону. Речная вода у берега уже была схвачена тонким ледком, и его пришлось разбить пяткой.

Мери уже вытянула полное ведро и, переведя дух, бухнула его рядом с собой, когда из прибрежных кустов её чуть слышно позвали:

– Меришка… Чуешь?

Вздрогнув, она обернулась. На пустынном берегу не было ни души. Из кустов лозы выглядывала рыжая голова с заспанными глазами.

– Ксенька! – удивилась Мери. – Ты чего не спишь? Случилось чего?

– Не… – Ксенька, ёжась, выбралась из кустов, осмотрелась. Приблизившись к озадаченной Мери, со жгучим любопытством спросила: – Ну, как ты?

– Слава богу, жива, – усмехнулась Мери, беря ведро. – Тебе-то чего?

– Не разобидишься, коли спрошу? – Ксенька пошла рядом с ней, на ходу переплетая рыжую косу. – Оно, конечно, неправда, может, ты не серчай… но вчера бабы ваши шептались, будто ты и не цыганка вовсе.

– Была не цыганка, – ровно сказала Мери, не замечая, как вода через край ведра плещет ей на ноги. – А раз замужем за цыганом, значит, уже цыганка.

– Ой! – Ксенька взволнованно схватилась за веснушчатые щёки. – Так это правда, что ль?! Они ещё брехали, что ты грузинская княжна! Миллионщица!

Мери молча улыбалась.

– Ой, так пошто ж ты, дурная, за цыгана-то пошла?! – всполошилась Ксенька. Мери поставила ведро и смерила девчонку таким взглядом, что та умолкла на полуслове. А Мери, не сводя с неё прищуренного взгляда, внутренне содрогаясь от смеха, нараспев, подражая гадалкам, сказала:

– Вижу я, изумрудненькая моя, что не мне одной тут за цыгана захотелось!

Она сказала это наугад и даже немного испугалась: так мгновенно, до серости побледнела девочка перед ней.

– Ос-споди… да какая ты княжна! – пробормотала она. – Самая что ни на есть ворожея базарная! Кто тебе сказал-то? Он сам, что ль, паскудник, похвастался?!

– А ты что с ним – уже? – перепугалась Мери, судорожно прикидывая про себя, кто из таборных парней мог успеть, разбойник…

– Ещё чего!!! – вознегодовала Ксенька. – Мы тоже небось закон знаем! На наши простыни вся станица глядит! И близко не подпущу!

– Вот это правильно, – одобрила Мери. – Гоняй его от себя, гоняй, сам же тебе потом спасибо скажет!

– Так это, значит, можно? – задумчиво спросила Ксенька. – Русской – за цыгана замуж? Они дозволяют?

– Я же вот вышла, – пожала плечами Мери. – Только смотри… на каторгу пойдёшь. Подумай.

– А ты почему пошла? – жадно спросила Ксенька. – Почему, раз ты княжна? Отчего тебе не каторга? Он же тебя не насильно заставил… да?

– Конечно, нет, – улыбнулась Мери скрытой тревоге в голосе девчонки. – Причин много было.

– Что, так уж влюбилась? – понимающе покачала головой Ксенька. – Ничего не скажу, муж твой красивый, только…

– Не только, – не сразу, медленно выговорила Мери. Она даже остановилась и, поставив на землю своё ведро, посмотрела на девчонку в упор. – Понимаешь, цыгане меня спасли, когда я с голоду умирала. Маму мою убили тогда, я осталась совсем одна. Идти было некуда. Ты поверь, я вовсе не собиралась оставаться в таборе, но… но так вышло, что осталась. – Она вздохнула, умолкла. Озадаченная её серьёзным тоном Ксенька молчала тоже.

– Ты же видишь, что сейчас творится кругом… – вздохнув, продолжила Мери. – Где сейчас твои родители? Где моя мама? Кто их убил? Такие же люди, тоже русские… Почему? Я не знаю, боже мой… Я не понимаю, что должно сделаться с человеком, чтобы он убил другого! Не на войне, не защищаясь, даже не с голоду умирая… а просто так! А цыгане не убивают друг друга и не предают. Никогда. Здесь, если беда у одного, на помощь сотня прибежит. И… и никогда не бывает брошенных детей и стариков… Но ты всё-таки сто раз подумай! – вдруг нахмурившись, обернулась она к Ксеньке. – Это тяжело – цыганкой быть! Босиком будешь по снегу ходить! Побираться по дворам будешь! И в мороз, и в дождь! Муж кнутом бить будет! Свекровь…

– Свекрови-то повсюду одинаки, – ворчливо перебила Ксенька. – А казаки-то, собачьи сыны, жинок тоже хлещут…

Некоторое время девушки шли молча. Когда впереди уже были видны палатки, Ксенька со вздохом сказала:

– Нам ведь с братовьями деваться-то некуда. Старик ваш, Илья, говорит, что до города нас довезёт и в приют отдаст. А много радости в приюте-то? Да ещё краснюки там… Допытаются, чья мы родня, – ещё и горя огребём! Меришка, попросила б ты, чтоб нас в таборе цыгане оставили, а? Я в долгу не останусь!

– Ксенька, но кто ж меня послушает?

– Я что угодно делать могу! – с жаром продолжала девчонка. – И стирать, и готовить, и шить, всему обученная! А коли надо с вами по дворам канючить ходить – так я готовая!

– Н-ну… надо поговорить с тётей Настей, наверное… – Мери прибавила шагу. Ксенька семенила за ней, подпрыгивая и на ходу взволнованно заглядывая в лицо.

– Да ты не волнуйся! – успокоила Мери. – Сейчас мне некогда… а днём поговорю.

– Спасибо тебе! – обрадовалась Ксенька и что было духу помчалась к табору. Мери усмехнулась, поудобнее перехватила скользкую, нагревшуюся ручку ведра и пошла следом. Как молодая невестка, она должна была успеть поставить самовар до того, как продерёт глаза вся семья.

Вскоре Мери смогла убедиться в том, что племянница белого атамана Стехова всерьёз намерена записаться в цыганки: Ксенька принялась ходить с ними на промысел, отважно оставляя в палатке свои сапожки и шлёпая босиком по замёрзшим лужам. А в Воронеже Копчёнка придумала фокус с золотыми часами, который Ксенька каждый раз отыгрывала виртуозно. Все цыганки восхищались тем, как рыжая раклюшка изображает несчастную сироту и преспокойно выжимает из себя сколько угодно слёз, жалобя нехитрую базарную публику.