Чтение онлайн

— Вызовите уборщика, тут везде стекло, — морщась, говорю я.

— Да, госпожа гвардии голова.

***

До самого приезда Ловаша от Ладислава ни слуху, ни духу, но мне от этого не легче. Тот не из тех, кто прощает. Если не отомстил сразу — то готовит что-то грандиозное.

Катарина поступает на службу своим чередом — уже в среду она получает обмундирование и учебники: все «волки» имеют право посещать занятия в специальной дворцовой школе и даже сдавать экзамены на аттестаты общего образца. Как опекунша, я злорадно записываю Катарину на все имеющиеся курсы, включая бальные танцы и геральдику (последнюю, кажется, никто, кроме неё, и не посещает; предмет и ведёт-то не отдельный преподаватель, а один из служащих дворцового архива). Надеюсь, хороший массаж мозга вправит сиротке все его вывихи. Да и обычная гвардейская муштра должна бы помочь. Пока же девчонка совершенно непереносима. Образ Прекрасной Мамы тащится за ней по квартире и сверкает нимбом. Кристо, тем временем, бледнеет в страшной эстетической муке, натыкаясь взглядом на торчащие из джинс булавки и зелёные шары на сироткиной макушке и постепенно преисполняется раздражением — что будет, если он рванёт, мне страшно представить даже с учётом моего богатого на опасности опыта.

Ловаш, похоже, ждёт моего прихода. Стоит мне включить рабочий компьютер, как в углу экрана высвечивается значок нового сообщения.

«Лили, зайдите ко мне».

«В кабинет?»

«Да. В тронном зале немножко неудобно разбирать ссору двух ближайших доверенных лиц императора»

Ох. Надо собраться, а то многорогий ведает, чего я ещё с нервов натворю. Почиканного шефа ИСБ для этой недели вполне достаточно. Главное — внутренняя сила. Покажи её, Лиляна. Надо-надо.

Я подрываюсь с кресла как можно решительней и энергичней и немедленно ударяюсь мякотью бедра об угол тумбочки возле стола, да так, что в глазах темнеет. Не мой день. Не моя неделя. Не мой месяц. Может быть, даже не моя жизнь.

— Если меня будут спрашивать, я на совещании по вопросам безопасности императора, — гордо говорю я Балогу. Господи, кому я вру — кто это меня когда спрашивал? Только разве что муж.

Ладислав в кабинете деда уже развалился в кресле с видом раздражающе надменным. На щеке теперь не видно никаких следов, а на руке всё ещё розовеет шрам, и держит её Тот неловко.

— Ну и дела, один в порезах, другая хромает. Вы тут без меня не скучали, не так ли? — Ловаш пышет хорошим настроением и пьёт шампанское. Похоже, поездка выдалась удачной. Я приободряюсь. В конце концов, не может всё быть бесконечно плохо; свою порцию я уже точно получила.

— Я не могу работать, когда скандальные девчонки кидают мне в голову серебряные статуэтки, — с места в карьер отзывается Тот. То ли продолжает речь, начатую до моего прихода, то ли успел себя заранее накрутить.

— Я кинула её в зеркало.

— Совершенно случайно промахнувшись. Я с содроганием думаю о том, что было бы, разбей мне эта штука лицо или даже череп.

— Брось, Лаци, — Ловаш буквально отмахивается от жалоб Тота. — Ты же вампир, твоя реакция лучше. Просто бы увернулся.

— Всё равно это возмутительно, — настаивает Тот. — Я вообще не понимаю, откуда это... асоциальное поведение. Сначала она правит мои приказы, потом пишет свои, а потом дерзит и швыряется казённым имуществом.

— Да ты, милый мой, проканцелярился насквозь, — с той самой очаровательной улыбкой, которая светит с постеров на стенах комнат экзальтированным девочкам, журит внука Ловаш. — Не бывает семьи без ссоры, да плоха та семья, которая с ссорой заканчивается. Лили, садись... садитесь. В нашей семье вы точно не бедная родственница. Шампанского?

— Я на службе.

— Ну вот, и ты проканцелярилась, — Ловаш вздыхает и отставляет бокал, чтобы солидно облокотиться на стол. — Начинаем разбор полётов, господа и дамы. Лили?

— Я просто выполняю свою работу и ваши поручения. Не я придумала включить в мои обязанности все эти бумажки и повесить себе на шею проблемного подростка.

— Брось... те, Лили. Какие там проблемы, я видел досье девочки. Лёгкая истеричность — это перед прохождением через смерть всегда так. Не пьёт, не курит, девственница. Ни одной попытки побега, ни одного привода в полицию.

Я закрываю рукой лицо, потому что чувствую, как его буквально перекашивает, но не нахожу пока слов для возражения. Однако император и не готовился их выслушивать.

— Лаци?

— Её единственная обязанность — хранить вашу смерть, и мы все тут отлично это знаем. Не представляю, как можно уверить себя, что двадцатилетней девчонке, едва закончившей школу...

— Лицей!

— … двенадцать классов и зарабатывавшей на жизнь сотрясанием филе на радость публике...

— Мне нужно ещё одно пресс-папье. Сейчас же.

Тот повышает голос, чтобы перекрыть мои реплики:

— … всерьёз доверят управлять личной охраной императора. Ясно и младенцу, что все решения, которые необходимо принимать на этой должности, должны подготавливаться более опытными и компетентными лицами, которым цыганская девочка с улицы должна внимать благоговейно и трепетно.

— Но ведь у меня всё получается!

— Что конкретно получается? Два часа таращиться на графики и схемы, рассчитанные умными людьми, чтобы потом поставить свою корявенькую подпись?

— Но это и есть моя работа! Я — начальство, я не обязана все мелочи продумывать сама, я должна только принимать или отклонять работу экспертов. И с Катариной я придумала сама. Как ни крути, это лучший выход в ситуации.

— Каким образом возможно принимать или не принимать работу, ничего о ней не зная?

— Вот я и пытаюсь узнать.

— А что с Катариной?

— Она зачислила её в гвардию.

— Курсантом. Ей уже есть четырнадцать.

— Ну, замечательно, давайте соберём всех сосунков Империи во дворец. В этом ведь и состоит смысл существования личной императорской гвардии.

— Помолчите, оба.

Мы с Тотом сверлим друг друга одинаково выразительными взглядами.

— Значит, так. Лили, вам известно выражение «до первого косяка»? — если у Кристо всегда подпрыгивают обе брови разом, вверх-вниз, то Ловаш имеет обыкновение эффектно выгибать одну, правую, бровь и удерживать её на месте достаточно, чтобы это смотрелось выразительно и эротично. Да-да, и такие постеры на радость школьницам у него есть. В смысле, с бровью.

— Известно.

— Лаци, а тебе это выражение понятно? — Ловаш разворачивается бровью к Тоту.

— Вполне.

— Я рад.

Император откидывается на спинку кресла с видом человека, очень довольного хорошо проделанной работой, салютует мне бокалом с шампанским и делает сочный глоток, весьма чувственно приникая полными упругими губами к стеклу.

Вы не поверите, но он и в таком виде на постер снимался.

Когда мы с Тотом выходим из кабинета, он, не смущаясь двух моих гвардейцев, глядит на наручные часы:

— До первого косяка, и я уже засёк время. Мне очень интересно, как долго продержится прекрасный цветок Пшемысля.