Чтение онлайн

— А то, — говорю я ей, — будет, что станет этот человек твоим мужем и будешь ты с ним век коротать. Да больно сам по себе он живет — все один и один, и ты с ним одинокой будешь: муж не муж, подруг нет у тебя, матери нету. Только и будет у тебя, что любовь твоя и дети от любимого человека.

Задумалась Роза.

— Что же, — говорит, — такая, значит, судьба моя. Судьбу не переделаешь. Бог всем определил, какую судьбу ему человек принести должен, что о земле на том свете рассказать.

(Это она верно сказала. Она вообще все душой верно чувствовала. Судьбу не изменишь, да зачем же ей потакать?)

А Роза продолжает:

— Ведь, наверное, на том свете души говорят или как-то там передают все, что узнали и пережили на земле. Ведь в опыте этом все равны. Такой, наверное, там долгий-долгий разговор, а я там о своем расскажу.

Грустно говорить с душой, которая так в Бога верует. Бог чист и высок, а земля так грешна, столько грязи на ней — сколько там ни говори, сколько ни неси своего, всего передать невозможно, но нужно здесь родиться и умереть, чтобы все понять. Да и словами понять невозможно. Можно только душой.

Ничего я ей не ответила, сказала только:

— Молода ты еще, иди пока, повеселись, потом свою судьбу узнаешь.

А ей хочется знать, что ждет ее. Страсти девушек сжигают в эти годы. Только мы, видящие и знающие, остаемся бесстрастными и безбрачными. Если нарушает гадалка обет целомудрия, жестокая кара ждет ее. Не человек ее накажет, нет. Бог ее накажет. Одиночество ее ждет, и многое видеть она перестанет, а что будет знать, тому уже никто не поверит. Меня с детства гадалка к себе взяла. Многое я от нее узнала, многое сама поняла. Нет ничего страшней человеческой судьбы — этой бездны, в которую мне дано заглянуть. И я все в себе подавила, все чувства ушли на дно, осталась одна звезда — человеческая душа, ее любовь, надежды и страдания. Но чтобы чувствовать чужую душу, свою надо забыть. Надо чувствовать за другого и в мгновение прозревать его жизнь.

Но и сам человек в минуту страстной надежды или большого горя пытается узнать свою судьбу. Вот и Роза решила погадать. На горе свое выпытала жизнь свою дальнейшую. С камнем на душе жила.

Иногда цыганки на Пиковую Даму гадают. Пиковая Дама всю правду людям говорит: и будущее скажет, и на вопросы ответит. Вот и Роза однажды решила к Пиковой Даме обратиться. Как водится, в полночь было это. Собрались в палатке большой цыгане да цыганки. А перед входом в палатку деревянный чурбан поставили, да на него карту и положили — пиковую даму — лицом вверх. Посреди палатки свечу зажгли, вокруг устроились и хором повторяют: «Пиковая Дама, приди, приди, хотим мы на тебя погадать, поговорить с тобой!» А потом на свечу и дунули. Погасла свеча. Сидят в молчании, только неожиданно кто-то вздрогнул и скорее огонь зажег. Видят, что такое: сидит перед входом в палатку женщина высоченная, на чурбане этом, где карта лежала, сидит, красоты необыкновенной эта женщина, но вся мерцает, будто прозрачная и из мельчайших звездочек составлена. Прямо рукой подать до нее. Сидит и молчит. Преодолели робость свою цыгане, стали ей вопросы задавать. Ну, понятно, мужчины об удаче, женщины о суженом-ряженом. Отвечает на них Пиковая Дама, все как есть отвечает. Только перебивать ее нельзя. А когда не хочет говорить Пиковая Дама, начинает она отплывать, вытягивается в линию и гаснет, гаснет, а потом и совсем исчезает. И по поверью, останавливать ее нельзя — задушить может.

Вот и Роза так гадала. И Пиковая Дама все ей рассказала: ее жизнь, мужа, детей, страдания и смерть. С этим Роза и прожила жизнь свою. И все это знала, и все равно замуж за Лешего пошла, так она его любила. И цыганское венчание прошла, а дело это для женщины непростое.

Еще с самой давней старины это повелось. Венчает у нас обыкновенно старейший из всех цыган табора, и к нему же обращаются все за советами в затруднительных случаях жизни. Он же у нас разбирает всякие ссоры и несогласия в таборе и решает беспрекословно все важные начинания и общие всем нам вопросы. Для всяких таких случаев держим мы отдельную палатку, в которой никто не живет.

И вот, когда нужно венчать кого-либо, внутренность этой палатки убирается красной материей, а посредине ее ставится также красным обитое возвышение с таким же подножием. Старейший в таборе накидывает сверх своей одежды красный плащ и такую же высокую красную шапку с белым конским хвостом надевает себе на голову. Потом, взяв в руки длинную плеть, он садится на приготовленное для него возвышение, прежде чем входят жених и невеста, которые приносят с собой связанного по ногам черного петуха и белую курицу и кладут их у подножия возвышения с глубоким поклоном старейшему, целуя в то же время обе красные туфли его. Затем оба становятся перед ним на колени и ждут его первого слова, скрестив на груди руки и опустив перед ним голову. Тогда старейший берет в зубы несколько ниток разноцветного шелка и начинает их скручивать в шнурок, неразборчиво бормоча в то же время некоторые, одному ему известные, слова заклинания. Потом он велит жениху и невесте повернуться на коленях друг к другу лицом и привязывает их одного к другому за шею только что скрученным шнурком разноцветного шелка. Связав их таким образом, старейший громко обращается к жениху и невесте с такими словами:

— Поведайте оба, передо мной во прахе стоящие: какому высшему существу принадлежат тела ваши и все, чем вы обладаете здесь, на этой подлой земле, так далеко отстоящей от того священного места, где находилось когда-то наше царство цыганское?

Здесь старейший высоко приподнимает в воздухе свою огромную ременную плеть и, со всего размаха ударяя ею по голой земле, говорит с яростью:

— Сгиньте все чужие нам владетели этой подлой земли, которая вскоре должна разверзнуться и поглотить все народы, за исключением одного лишь цыганского племени, где бы ни находились его, единственно заслужившие жизнь, сыновья…

Тогда жених и невеста сильно бьют себя в грудь кулаками и отвечают с рыданиями:

— Тела, жизнь и имущество наше — все без остатка принадлежит не нам, недостойным, а тебе одному, о, великий король наш и царь, Альтруин многомилостивый.

Старейший возлагает тогда обе руки свои на низко склоненные перед ним головы жениха и невесты и опять говорит:

— Значит, тот, кого вы видите нынче восседающим на золотом троне сем, не есть обыкновенный простой человек, как вы все, а кто-то иной, до кого смертным всем так же трудно подняться в нравственном отношении, как до звезд, плавающих в необозримом воздушном пространстве над нами?

— Так есть: ты сказал истину, — отвечает жених, тогда как невеста должна теперь только лишь плакать.

— Ну, и кто же, по-вашему, тот, кто по воле своей соединяет теперь ваши обе жизни в одну неразрывную? — снова спрашивает старейший, снимая руку с головы одной только невесты, которая тотчас же должна опустить свою голову на подножие трона.

В тот же самый момент спрашивающий кладет на неподвижно лежащую таким образом голову свою левую ногу, которую уже не снимает с нее до самого окончания свадебного обряда. Жених говорит в это время такие слова:

— Тот, кто соединяет нынче меня с этой подлою, не заслуживающей такой высокой чести, коварною и низкою во всех отношениях женщиной, есть не кто иной, как сам великий король и царь бесславно погибшего царства цыганского Альтруин, беспорочный и чистый.

— Что же сталось с этим царством моим?

— Погибло оно, безвозвратно погибло и исчезло бесследно с лица земли навеки веков! — с рыданием должен воскликнуть при этом жених, много раз ударяя головой о ступени подножия трона.

Старейший внезапно и грозно вскрикивает, приподнимаясь на троне:

— Презренная гадина, встань и ответствуй!

Невеста вскакивает, как ужаленная, опять на колени, ни слова не говоря, выжидая продолжения речи.

— Кто виновен в погибели славного царства цыганского? — во все горло вскрикивает снова старейший, тогда как невеста, рыдая, ему отвечает:

— Увы мне, несчастной, то была такая же гнусная, продажная тварь, как и я, пред тобою стоящая…

— А, ты созналась, презренная, в подлой вине своей, — изо всех сил теперь должен выкрикнуть царь и, тут же схватив лежащую на земле плеть, три раза нещадно ударить ею по спине плачущей цыганки…