Чтение онлайн

Глаза его были блудливы. И участковый переминался, побагровев. Вика подумала, что еще немного, и эти двое завалят ее на тахту, ищи потом правду.

…В отделении Вика поуспокоилась. Тут были люди. Дежурный у телефона сидел. Томились бомжи, пьяный показывал татуировку: художественно наколотый крест во всю грудь. Все курили.

Вика прорвалась к телефону и позвонила барду, благо он записал свой номер на сигаретной пачке, которую она прихватила из дома с паспортом.

Бард явился, выставив бороду.

— Сожительствуете с гражданкой? — усмешливо спросил его мент. — А постоянное место жительства вашего? Род занятий?

— Я вам покажу сейчас род занятий моих, — зловеще бросил бард, оглядев сержанта от кончиков сапог до фуражки. — Где тут старший по должности? — Он предъявил дежурному лейтенанту красную книжку, и тот приподнялся за своим столом. Участковый опасливо отступил.

— Второй этаж, товарищ Костюрин, — отрапортовал дежурный. — Пройдите к начальнику отделения.

Бард пошел на лестницу, а дежурный нажал клавишу своего пульта и торопливо доложил в микрофон:

— Товарищ подполковник, к вам из «Правды» корреспондент. Костюрин.

Возле Вики вдруг никого не стало. Она уселась на деревянную скамью и сложила руки на круглых коленях. Дежурный отвел глаза и сделал вид, что читает бумажку.

Бард спускался по лестнице, за ним — подполковник милиции, красный, как помидор.

— Извините, — сказал он Вике. — Вот ваш паспорт. Вас отвезти на машине?

— Она уже прокатилась, — сказал бард. — Счастливо оставаться. Думаю, вы меня поняли, подполковник.

— Все в норме, — сказал тот. — Бывают ошибки и в нашем деле. Прокол, прокол, товарищ Костюрин…

Вика встала, бард взял ее под руку, подмигнув ей, и, не глядя на милицейских, повел к выходу.

— Суки! — сказал он, выйдя на улицу. — Молодец, что мне позвонила…

— А как же?..

— Да так. Без проблем. Вот суки!

— Ты их уговорил?

— Не то слово. Был случай, я в «Правде» работал, да не прижился, а корочки, — он похлопал себя по карману, — пока что при мне. Стражи народной нравственности обделались. Соседка твоя их вызвала, ясно? Поосторожнее с ней — сексотничает. Ты, конечно, девушка видная, Вика, все при тебе, но все-таки вспомни хотя бы науку старого Генриха Гейне, который не рекомендовал высовываться. Впрочем, он был задирист. — Бард придержал Вику и прочитал со значением:

Ясно, деточка?

Месяца два с Костюриным пролетели как день. Но он был неуправляемый: много пил и скандалил в компаниях. А потом вдруг исчез, и телефон его не отвечал.

Имя его наконец мелькнуло в газетах и облеклось в шепотливые сплетни: «антисоветчик», «агент ЦРУ и Израиля», «сбежал за рубеж» и так далее… Вспоминать о нем вслух показалось Вике опасно.

Да так и было на самом деле. Пока не настали новые времена.

Но к этому новому времени Вику уже несло из рук в руки. По наклонной она покатилась после неряшливой попойки на квартире поэта-песенника — кругломордого, черноволосого, похожего на жука-навозника. Звали его Валера…

Песенник сильно гулял и, обжимая девчонок, лазал под юбки. На его счет гуляли и прихлебатели из какого-то ВИА, что означало вокально-инструментальный ансамбль.

— Из воздуха делаем бабки, — кричал поэт, мешая коньяк с шампанским. — Надо жить, пока мы живы. Будем живы. Богу милы, а людям не угодишь!

Этот песенник с жидким отвислым брюшком в тот вечер организовал нечто, что в Библии, или еще где, называется «свальный грех».

Играли в «ромашку», меняя партнеров. Много после Вика такое же наблюдала на пленке у Графа — в подпольном фильме «Эмманюэль». Короче, Вику использовали трое козлов, причем она так возбудилась, что ей не хватило бы и дюжины. Коньяк обессилил тех мужиков, а она шла вразнос, как уголовница-нимфоманка, три года не получавшая кайфа.

Как-то после того одна из новых подруг повела ее в «Метрополь» под охраной какого-то Глеба, и этот Глеб сосватал ее клиенту за баксы.

В пасмурный, хмурый осенний вечер за столиком второразрядного ресторана «Памир» она познакомилась с цыганом. Она почему-то была одна и привычно не удивилась, когда возле затормозил коренастый и, видимо, сильный парень в остроносых туфлях с металлической отделкой. Его волосы спадали на плечи, глаза смеялись.

— Скучаешь? — спросил он с ходу.

— Скучаю, — оценив его в долю секунды, сказала Вика, — присядь, поскучаем вместе.

Парень вроде слегка опешил, замялся, но сел. Вика мигнула официанту, и тот подлетел, играя локтями.

— Шампанского и коньячку, — скомандовал лох, демонстрируя широту.

— Чем будете закусывать?

— Это как скажет дама…

Вика отмахнулась:

— Сами соображайте.

Парень был явно цыган.

— В городе живешь? — спросила Вика.

— Это вы в городе, а мы всегда живем в таборе.

— Ты у меня первый знакомый цыган, — улыбнулась Вика. — Это даже интересно. Это надо отметить, если столкуемся. Цыган! Надо же…

— А цыгане — не люди?

— Только у меня высокий тариф. Я работаю, милый мой, не за так.

— А поговорить за так с тобой можно? У меня вот сейчас настроение — с бабой поговорить…

— Поговори, золотой, — засмеялась Вика.

Официант принес бутылку шампанского и в графинчике жидкость коричневого цвета. В этом заведении ее подавали клиентам с улицы как коньяк.

— Меня Раджо зовут, — сказал цыган.

— Красивое имя. Индийское?

— Вроде того. Мы вышли из Индии… Ладно, выпьем за встречу, за разговор!

— Меня зовут Вика. За встречу не пью, а за разговор — пожалуй.

— Дело такое, — сказал вдруг Раджо, — что по цыганским законам мне, мужику, с тобой не положено знаться. Но ты с виду не бикса.

— Заблудшая я, — смирно, привычно ответила Вика. — Запуталась я, золотой, и сама не знаю, чего хочу.

— И со мной такое бывает, — с горечью произнес Раджо. — Это как в лесу: вроде бы все знакомо, идешь и идешь, а потом дурман нападет, и плутаешь. У нас говорят в таких случаях: лесовой хозяин водит. Невзлюбит — и водит.

— Лесовой хозяин? Леший, что ли?