Да, господин министр
Шрифт:
(Как мы имели возможность убедиться ранее, сэр Арнольд Робинсон и сэр Хамфри Эплби практически не сомневались, что сумеют «провалить» предложение Хэкера в кабинете, если до этого дойдет дело.
Что давало им такую уверенность? Неофициальные встречи постоянных заместителей, регулярно проводившиеся в 70-90-х годах по средам у секретаря кабинета, причем – забавная, если не сказать «необычная», деталь – без повестки и без протокола.
Постоянные заместители просто «заглядывали» к секретарю кабинета и заодно обсуждали вопросы, представлявшие взаимный интерес. В результате они были всегда прекрасно информированы о проблемах, которые их министрам предстояло решать на заседании кабинета в четверг, то есть на следующее утро. К тому же у каждого из них оставался в запасе практически целый день, чтобы в зависимости от конкретных потребностей настроить своего министра «за» или «против».
В личном дневнике сэра Хамфри мы нашли подробную запись того, что происходило на очередной встрече постоянных заместителей в интересующую нас среду. – Ред.)
«Я проинформировал своих коллег о намерении Хэкера повысить норму представительства женщин на ответственных постах государственной службы до двадцати пяти процентов, а со временем довести ее до пятидесяти. Короче говоря, равенство.
Мои коллеги сочли предложение Хэкера интересным.
(«Интересный» – еще один ругательный эпитет государственной службы наряду с такими, как «оригинальный» или «дерзновенный». – Ред.)
Арнольд с самого начала задал беседе правильный тон, высказав мнение, что стремление относиться к женщинам, как к равным, справедливо и достойно всяческого уважения. «В принципе, мы все должны согласиться с тем, что такие задачи перед собой надо ставить и по мере возможности решать», – заключил он.
Все без возражений согласились, что, в принципе, ставить и решать такие задачи справедливо и достойно всяческого уважения.
Затем Арнольд по очереди опросил некоторых моих коллег на предмет выяснения их возможностей для претворения в жизнь великолепной инициативы Хэкера в своих министерствах.
Билл (сэр Уильям Картер – постоянный заместитель министра иностранных дел и по делам Содружества. – Ред.) сказал, что он, естественно, целиком и полностью согласен с вышеизложенным. По его убеждению, государственная служба должна пойти на некоторую дискриминацию в пользу женщин. Однако вместе с тем он вынужден с сожалением констатировать, что по вполне очевидным причинам для МИДДСа это исключено. Ведь не могут же они посылать женщин-послов, например, в Иран или другие мусульманские страны. Откровенно говоря, большинство стран «третьего мира» отстают от нас в вопросе женского равноправия. А поскольку наши дипломаты получают новые назначения каждые три года и к тому же постоянно общаются с представителями исламских государств здесь, в собственной стране, то вывод не вызывает сомнений: предложение Хэкера для МИДДСа, увы, неприемлемо. Вместе с тем он хотел бы еще раз подчеркнуть, что снимает шляпу перед начинанием, как таковым.
Йен (сэр Йен Симпсон – постоянный заместитель министра внутренних дел. – Ред.) с энтузиазмом высказался в поддержку этого принципа. По его убеждению, мы все только выиграем от «женского прикосновения». Более того, некоторые проблемы женщины вообще решают лучше, чем мужчины. Он в этом не сомневается. Но, к сожалению, для МВД придется сделать исключение: не женщинам же поручать руководить полицией или управлять тюрьмами. Да вряд ли они и сами захотят этого.
Мы все единодушно согласились, что так оно и есть.
По мнению Питера (сэр Питер Уэйнрайт – постоянный заместитель министра обороны. – Ред.), то же самое, увы, относится и к министерству обороны. В самом деле, можно ли себе представить, чтобы женщины командовали генералами и адмиралами? И уж совсем невозможно представить женщину в роли начальника службы безопасности.
«Да, оборона все-таки остается уделом мужчин, – согласился Арнольд.
– Равно как и промышленность, занятость… Обламывать всех этих профсоюзных баронов, прямо скажем, не женское дело».
А Джон (сэр Джон Кендрик – постоянный заместитель министра здравоохранения и социального обеспечения. – Ред.) откровенно порадовал всех, сообщив, что женщины представлены весьма широко в руководстве его министерства. Там работают две из четырех женщин – заместителей постоянных заместителей во всем Уайтхолле.
Ни одна из них, само собой разумеется, не может рассчитывать на должность постоянного заместителя, так как обе являются врачами, ведающими чисто медицинскими вопросами. Вместе с тем женщины составляют восемьдесят процентов технического персонала министерства и работают очень хорошо. Джон также добавил, что, в принципе, поддерживает прекрасную идею выдвижения женщин на самые высокие посты.
Арнольд подвел итог высказанным точкам зрения: в принципе, мы все – безоговорочно! – за равные права для женщин, но при этом считаем необходимым отметить наличие особых условий в ряде отдельных министерств.
Я снова поднял вопрос о нормах представительства и выразил свое несогласие с ними.
Мое возражение встретило немедленную и единодушную поддержку собравшихся. По общему мнению, предложение Хэкера лишено здравого смысла – типичный бред политика.
Я высказал свой главный аргумент: мы должны всегда иметь право выдвигать лучшего человека, невзирая на пол.
Далее я отметил – конечно, выступая с позиций ревностного поборника женского равноправия, – что основная трудность заключается в правильном отборе контингента. Например, замужние женщины с детьми не способны отдавать себя работе без остатка, в то время как незамужние, да еще без детей, редко бывают гармонически развитыми личностями и не обладают достаточным пониманием жизненных проблем.
Все дружно согласились, что наличие семьи – важный фактор и что старой деве трудно стать гармонически развитой личностью.
Резюмируя, я высказал веское сомнение в возможности найти такую гармонически развитую личность – замужнюю женщину с любящим мужем и тремя детьми, которая бы смогла и захотела посвятить буквально все свое время – день и ночь – делам государственной службы.
Наше обсуждение продлилось довольно долго, что безусловно свидетельствует о внимании Арнольда к данному вопросу. В заключение он попросил всех присутствовавших обеспечить негативное отношение министров к предложению Хэкера в кабинете, прибегнув для этого к ссылкам на «особые условия» каждого отдельного ведомства. Вместе с тем он настоятельно попросил нас всех активно ратовать за принцип равных возможностей на любом уровне.
Я только добавил, что, поскольку мой министр видит в привлечении женщин одно из средств достижения большего разнообразия на вершине государственной службы, моим коллегам следует довести до своих министров простую мысль: говоря объективно, более разнообразных людей, чем мы, трудно найти.
Все единодушно согласились, что мы действительно представляем страну в самом широчайшем смысле».
Сегодня состоялось заседание кабинета, завершившееся для меня весьма неожиданно.
Я выдвинул предложение о повышении норм представительства женщин на высших постах государственной службы. Мои коллеги согласились с ним в принципе. Правда, затем все по очереди заявили о его неприемлемости для своих министерств. «В силу особых условий». В конечном итоге меня никто не поддержал.
Что еще более странно: я не ощущаю прежней поддержки со стороны Энни. Не в вопросе о нормах, как таковых, а в вопросе повышения Сары Хэррисон. Честно говоря, такой реакции я от нее не ожидал. Стоит только заговорить о Саре, как она тут же замыкается, уходит в себя. Поворот на 180 градусов. Потрясающе!
И все-таки, особенно учитывая мою неудачу в кабинете, повышение Сары Хэррисон – единственное, чего я реально могу добиться в ближайшее время. Мы с Хамфри договорились побеседовать с ней завтра. Я полон решимости довести дело до победного конца.
Крах идеи равных возможностей! На душе горечь досады против всего этого дела в целом и против женщин в частности. Во всяком случае, против одной из них.
Сегодня до встречи с Сарой я сказал сэру Хамфри, что мы обязаны сделать первый шаг, хотя бы один шажок в этом направлении, зажечь искорку… (Читатель уже знает: 5 ноября – день Гая Фокса. – Ред.)
– Даже факел! – отозвался он. Что бы это могло значить?
В кабинет вошла Сара. Я в общих чертах изложил ей суть вопроса. У нас в МАДе имеется вакантная должность заместителя постоянного заместителя министра, на которую мы с сэром Хамфри хотим ее рекомендовать, учитывая ее выдающиеся способности и несмотря даже на то, что она моложе всех остальных работников ее ранга.
Реакция Сары показалась нам несколько странной.
– О! – удивленно воскликнула она. – Просто не знаю, что и сказать. – И весело рассмеялась.
«Что тут смешного?» – подумали мы с Хамфри.
– А ничего и не надо говорить, – сказал я.
– Вполне достаточно простого «спасибо», – добавил сэр Хамфри.
Она по-прежнему мило улыбалась, но слова ее прозвучали для меня, словно взрыв бомбы.
– Нет, то есть… я имею в виду… о боже! Послушайте, все получилось как-то нелепо… я думала… то есть я хотела сказать вам об этом на следующей неделе… я ухожу из государственной службы…
Я чуть не свалился со стула от изумления. Хамфри, судя по его растерянному виду, тоже.
– Что? – с трудом выдавил я.
– Ухожу?… Из государственной службы?… – тупо переспросил Хамфри.
– Да, – подтвердила она. – Так что спасибо вам. Нет-нет, на самом деле спасибо.
Придя в себя, Хамфри поинтересовался, все ли у нее в порядке с детьми, в семье.
Бернард пробормотал что-то насчет свинки.
Я попросил его заткнуться.
Сара сказала, что переходит на работу в коммерческий банк. Одним из директоров.
Она будет зарабатывать больше меня. Возможно, даже больше сэра Хамфри!
Я с немым укором посмотрел на нее.
– Ваше решение для нас страшный удар, Сара. Я хочу… точнее, мы с Хамфри хотим, чтобы вы знали: я веду неравный бой за равные возможности для женщин в Уайтхолле, и вы… в общем, вы могли бы стать моим троянским конем, понимаете?
Она объяснила, чем вызвано ее решение.
– Если говорить откровенно, господин министр, то мне нужна работа, где я не тратила бы бесконечные дни на бессмысленное перекладывание с места на место бумажек, на сообщение не имеющей никакого отношения к делу информации людям, для которых она не представляет никакого интереса. Мне нужна работа, где требуются конкретные результаты, а не процесс сам по себе. Я устала от энергичного ничегонеделания. Мне бы хотелось иметь возможность указать на что-нибудь пальцем и сказать: «Это сделала я!»
Непроизвольная ирония ее слов меня восхитила. Да, кто-кто, а я ее понимаю.
Чего нельзя сказать о сэре Хамфри. С его лица не сходило выражение полного недоумения.
– Мне не понятно… – начал он. Сара улыбнулась.
– Знаю. Потому и ухожу.
Я поспешил заверить ее, что мне-то все понятно, но тем не менее спросил:
– Уж не хотите ли вы сказать, что управлять такой страной, как Британия, – недостаточно важное дело?
– Нет, очень важное. Просто мне пока не встретился человек, который бы действительно занимался этим… А бесконечные интриги?
Я спросил, что она имеет в виду.
– Ну, скажем, вашу идею с троянским конем, – не задумываясь, ответила Сара. – Признайтесь, вас ведь пытались припугнуть: дескать, профсоюзы горой встанут против моего назначения?
Ну и дела! Неужели опять утечка?
– Откуда вам это известно?
Мой естественный вопрос привел ее в восторг. Она даже не пыталась скрыть своего удовольствия.
– Ниоткуда. Просто знаю, как здесь делаются дела.
Мы оба посмотрели на сэра Хамфри, у которого хватило совести чуть-чуть покраснеть.