Да, господин министр
Шрифт:
Он наморщил лоб.
– Э-э… – произнес он и остановился.
– Кроме того, – не давая ему передышки, продолжал я, – ваш доклад не содержит достаточно четких выводов, приведенные в нем данные допускают иные толкования, некоторые принципиальные положения вызывают сомнения.
Хендерсон растерянно смотрел на меня.
– Да, но… иное толкование допускают любые данные…
Я снова перебил его:
– Вот именно! Поэтому более широкое и детальное исследование вопроса на долгосрочной основе может дать иные результаты.
– Ну, безусловно… – начал он.
– Значит, вы понимаете: если хоть что-либо выйдет не так, пусть даже через десять лет, то пресса тут же возьмет на мушку ваш отчет. А если к тому же выяснится, что вы проводили лабораторные испытания для транснациональной фармацевтической корпорации…
Он в ужасе всплеснул руками.
– Но ведь это было пятнадцать лет назад!
– Четырнадцать, – поправил я. (Все-таки личное досье – на редкость полезная штука!) – Впрочем, вы и без меня знаете, что такое пресса. «Нет дыма без огня» и так далее. Даже если ровным счетом ничего не было. В момент накинут петлю на шею.
Видя, что Хендерсон сдается, я усилил нажим.
– Если все же что-либо выйдет не так, газетчики набросятся на вас, как стая голодных шакалов: «Мучительная агония жертв отчета Хендерсона!»
От страха профессор чуть не лишился дара речи. Затем, с трудом собравшись, он залепетал что-то маловразумительное вроде: «Да-да, конечно… видите ли, я… э-э… что же мне теперь делать? То есть я не могу изменить отчет. Метадиоксин – безвредное вещество, и в отчете это подтверждается. Как же быть?»
Взгляд его был полон мольбы и отчаяния. Но я удержался от опрометчивого шага. Мне ни к чему загонять себя в ловушку, подсказывая, как надо изменить его независимый отчет.
– Да, сложное положение. По-моему, у вас нет выбора, – посочувствовал я.
Наливая себе чашку чая, я краем глаза увидел, как Кричтон, мой добрый, верный Кричтон, подошел к Хендерсону и предложил ему булочку с маслом.
Я знал, о чем у них пойдет разговор. Он скажет Хендерсону, что переделать надо только заключение. Это единственное, чем интересуются газетчики, на остальное они просто не обратят внимания.
Пока что заключение звучит следующим образом:
«Исходя из полученных данных, комиссия не видит оснований, препятствующих реализации проекта».
Уверен, Кричтон предложит ему отличную формулировку. И, не сомневаюсь, Хендерсон последует его совету.
Победа!
Сегодня мне принесли окончательный вариант отчета Хендерсона. В нем ничего не изменено, за исключением последнего абзаца, который теперь звучит так:
«Исходя из полученных данных, комиссия не видит оснований, препятствующих реализации проекта. Вместе с тем комиссия считает необходимым подчеркнуть, что метадиоксин является сравнительно новым компонентом и, следовательно, было бы безответственно отрицать возможность, что в результате дальнейшего исследования его производство может быть признано опасным для здоровья людей».
Я вызвал Бернарда и попросил его подготовить сообщение для печати.
Затем я отменил все запланированные встречи и отправился поездом в Ливерпуль, где должна была состояться очередная демонстрация протеста. Там в присутствии множества людей, а также извещенных заранее представителей радио, прессы и телевидения я победоносно заявил о своем решении не давать согласия на производство пропанола в Мерсисайде.
Теперь уже можно смело утверждать: на следующих выборах эти четыре неустойчивых округа будут наши.
Вечером с удовольствием следил за выступлением сэра Уолли по телевидению. Естественно, ни о какой отставке не было и речи – мы переиграли его по всем статьям.
Он просто сказал: раз комиссия Хендерсона имеет основания сомневаться в безопасности метадиоксина – вопрос о его производстве отпадает сам собой.
Никогда не видел сэра Хамфри в большей ярости, чем сегодня.
– Чувствуете себя героем? – неприязненно спросил он.
– А почему бы и нет? – ответил я. – ПМ будет просто в восторге.
– Более нелепое деловое решение трудно себе представить, – злобно ощерился он.
– Более умное политическое решение вряд ли возможно, – уверенно произнес я, пропустив мимо ушей очередное хамство моего постоянного заместителя.
Бернард упорно молчал.
– А что вы думаете по этому поводу, Бернард? – безжалостно спросил я.
Его лицо выражало отчаяние.
– Мне кажется… что, принимая во внимание все обстоятельства… и… э-э… тщательно взвесив… э-э… то есть с учетом возможных последствий и различных точек зрения… я считаю своим долгом отметить, что… э-э… вы очень здорово смотрелись по телевизору, господин министр.
С удовольствием понаблюдав за мучительной попыткой Бернарда выкрутиться из сложного положения, я снова повернулся к сэру Хамфри.
– Да, кстати, нельзя ли как-нибудь поощрить профессора Хендерсона: орден Британской империи или еще что-либо в этом роде?
Мое предложение повергло сэра Хамфри в ужас.
– Ни за что на свете! Он абсолютно ненадежен, у него полностью отсутствует умение делать правильные выводы… Мне до сих пор не понятно, почему он так неожиданно изменил последний абзац, чем поставил под сомнение весь отчет!
– Потому что он умеет делать правильные выводы и вдобавок обладает массой достоинств и личным обаянием… – не задумываясь, ответил я и только потом понял, что сказал!
Хамфри тоже все понял.
– Помнится, вы говорили, что никогда с ним не встречались.
– Интеллектуальных достоинств, – моментально нашелся я. Но моего постоянного заместителя не так легко провести.
– А как насчет личных качеств? – иронически заметил он.
Я слегка растерялся.
– Он… э-э… он очаровательно пишет, так ведь, Бернард?
– Да, господин министр, – верный чувству долга, подтвердил Бернард.
На сэра Хамфри в этот момент стоило посмотреть.
12
Знать бы, где упадешь…
С этим ЕЭС просто невозможно иметь дело. Вот уже несколько месяцев мы в МАДе разрабатываем вопрос о централизованном размещении одного большого заказа на компьютерные процессоры для всего Уайтхолла. Это, безусловно, помогло бы избавиться от традиционной расточительной практики индивидуальных заказов отдельных министерств.