Да, господин министр
Шрифт:
Все это очень действует на нервы. Я просто не в состоянии сосредоточиться на министерских делах. Вопрос о моем будущем – или об отсутствии такового – превратился в навязчивую идею. А с меня вот-вот потребуют ответа, согласен ли я на предложение Брюсселя или отказываюсь от него.
Сегодня встречался с сэром Хамфри. Хотел обсудить предстоящую конференцию. Сообщил ему, что решил поехать в Брюссель. Я-то имел в виду «поехать посмотреть», как мы договорились с Энни, однако сэр Хамфри понял меня иначе.
– Неужели вы решили отказаться от министерства?
Казалось, это известие потрясло его. Не скрою, мне было приятно. Видимо, он все-таки более высокого мнения обо мне, чем я предполагал. Надо его успокоить.
– Ну что вы! Я говорю о конференции по ЭВМ.
Он с облегчением вздохнул. А я добавил:
– Кроме того, мне просто необходимо побывать в Брюсселе.
– Почему? – тут же насторожился он.
– Почему бы и нет?
– Действительно, почему бы и нет? – согласился он. – Но все-таки почему?
– Из любопытства.
Затем я сказал Хамфри – своего рода подготовка на случай переезда в Европу, – что его убедительные доводы заставили меня взглянуть на Брюссель другими глазами и, поразмыслив, я признаю некоторую поспешность своих суждений.
Такой ответ его, похоже, не удовлетворил. Более того, мой постоянный заместитель заявил, что, хорошенько поразмыслив над моими доводами, он во многом согласен с критическими замечаниями, которые я высказывал в адрес Брюсселя. Что я слышу? Неужели это сэр Хамфри? Я даже ущипнул себя, не веря, что это не сон.
– Вы открыли мне глаза на царящую там атмосферу коррупции! – воскликнул он.
– Нет, нет! – запротестовал я.
– Да, да! – не уступал он.
Меня вовсе не устраивало, что Хамфри приписывал мне слова о коррупции. Может, я и говорил что-то в этом роде, но теперь уже не уверен (Мы тоже не уверены, в чем именно не был уверен Хэкер: в том ли, что не хочет ссылок на свои слова о коррупции, или в том, что в Брюсселе царит такая атмосфера. – Ред.) и поэтому многозначительно заметил, что ему безусловно удалось меня убедить. Сейчас я отчетливо понимаю: в Брюсселе действительно немало честных и старательных государственных служащих, которым приходится переносить тяготы утомительных командировок и, прямо скажем, утомительных «развлечений».
– Шампанское и икра, – осуждающе произнес сэр Хамфри. – «Мерседесы» с кондиционерами и личные самолеты.
Я напомнил ему, что умеренная роскошь смазывает колеса дипломатии.
– По уши в кормушке, – не унимался мой постоянный заместитель.
Я указал ему на неуместность подобного сравнения.
– Простите, господин министр, случайно сорвалось с языка. Ума не приложу, от кого я это слышал.
В заключение я сообщил ему, что на следующей неделе мы все отправляемся в Брюссель на конференцию, как он того хотел.
Уже у дверей кабинета сэр Хамфри вдруг остановился и спросил, действительно ли я изменил свое мнение о Брюсселе под воздействием его доводов.
Естественно, я сказал «да».
Он не поверил.
– А не связано ли это со слухами о вакансии комиссара в Брюсселе?
Догадался все-таки!
– Такие подозрения недостойны вас, Хамфри, – с упреком сказал я. А затем, вспомнив наш разговор с Энни и с трудом удерживаясь от смеха, добавил: – Еще, слава богу, существует такое понятие, как порядочность политического деятеля.
Хамфри смутился.
(Позднее в тот же день сэр Хамфри Эплби обедал с секретарем кабинета сэром Арнольдом Робинсоном в клубе «Реформ». Запись этой беседы мы обнаружили в личных бумагах сэра Хамфри. – Ред.)
«Я поделился с Арнольдом своими опасениями относительно возможного назначения Корбета министром административных дел. Лично мне такая перспектива представляется по меньшей мере катастрофой.
Арнольд говорит, что не в его силах это предотвратить, так как членов кабинета назначает только премьер-министр. Я отказался принять такое объяснение: все прекрасно знают, что перестановки – забота секретаря кабинета. О чем я ему и сказал.
Арнольд не отрицал этого, но продолжал настаивать, что, если ПМ настроился на некий конкретный вариант, секретарь кабинета – хочешь, не хочешь – должен подчиниться.
И все же я убежден, что Арнольд по-прежнему держит руку на штурвале».
(Через несколько дней сэр Арнольд Робинсон и сэр Хамфри Эплби обменялись нижеприведенными записками. – Ред.)
Дорогой Хампи!
Внимательно обдумал вашу проблему и пришел к выводу, что единственный способ ее решения – отказ Дж. Хэкера от Брюсселя.
Дорогой Арнольд!
Боюсь, Дж. Х. склонен принять это предложение. По его словам, он верит в европейский идеал! Непостижимо, не правда ли? Полагаю, он стал жертвой собственных речей. К тому же ему, очевидно, не дает покоя опасение, что он не добился выдающихся успехов в МАДе.
Дорогой Хамфри!
В том, что он порет горячку, есть и твоя вина. Ты постоянно блокировал его (естественно, в интересах более разумного управления). В ближайшие пару дней Хэкеру нужна какая-нибудь эффектная и успешная акция. Рекомендую помочь ему в этом.
Арнольд!
Эффектная и успешная акция? В ближайшие пару дней? Какого рода?
< image l:href="#"/>Хампи!
Любого, дорогой мой. ПМ должен сам убедиться, что целесообразнее оставить Хэкера в МАДе. Для Корбета у нас имеется другая вакансия – министерство занятости. Фреду, безусловно, придется уйти, так как он спит на всех заседаниях кабинета. Я знаю – не он один, однако Фред уже дошел до того, что засыпает даже во время собственных выступлений.
По-прежнему болтаюсь между небом и землей. Неопределенность убивает всякое желание работать.
Утром спросил у Хамфри, нет ли у него новостей. Нет, ответил он. Мне известно, что в конце недели он обедал с секретарем кабинета. И Арнольд Робинсон ничего ему не сказал? Исключено!
– Вам наверняка что-нибудь да известно, Хамфри.
Небольшая пауза. Наконец он соизволил ответить:
– Господин министр, мне известно только то, что о перестановках будет объявлено в понедельник. А у вас есть новости?
Я недоуменно посмотрел на него.
– Относительно Брюсселя, – уточнил он. – Вы принимаете предложение стать комиссаром ЕЭС?