Чтение онлайн

– Демократия, – просто сказала она, и ее голубые глаза засверкали.

«Парадоксально, но факт: Уайт-холл, в каком-то смысле самая секретная четверть мили во всем мире, на деле как самое настоящее решето. Поэтому очень скоро узнав о том, что Дороти Уэйнрайт по собственной инициативе порекомендовала премьер-министру некие идеи профессора Мариотта, сэр Хамфри Эплби тут же пригласил меня зайти к нему в кабинет после работы на „рюмку чая“.

Хотя к тому времени содержание упомянутой статьи профессора Мариотта в принципе мне тоже было известно, возможные последствия этой теории в более широком плане до меня, должен признаться, дошли тогда не сразу. Скорее всего, по причинам моей относительной незрелости по сравнению с многоопытным стариной Хамфри. Поэтому, когда он затронул этот вопрос, я высказался в том духе, что наша система местного самоуправления давно нуждается в реформировании.

По выражению его лица было видно, что мне не следовало бы выражаться столь определенно. То есть надо было постараться сохранить интригу. Я, само собой разумеется, тут же попытался исправить ошибочное впечатление, сказав, что само по себе реформирование местного самоуправления особых возражений у меня пока не вызывает. Но поскольку выражение его лица оставалось неизменным, я счел необходимым добавить, что вообще-то, как мне кажется, против подобного рода реформы вполне могут иметься и весьма убедительные аргументы. Я был искренне признателен ему за то, что он не попросил меня уточнить эти убедительные аргументы, потому что, честно говоря, не имел о таковых ни малейшего понятия. Боже, каким же все-таки дураком я тогда был!

Хамфри, как и следовало ожидать, заранее продумал все в свойственной ему манере не упускать никаких мелочей. Как только мы создадим по-настоящему демократическую систему местного самоуправления, объяснил он, они на этом не остановятся. Будут требовать все больше и больше власти, в которой политики наверняка побоятся им отказать.

Неизбежный результат – региональное правительство! От которого ничего хорошего ждать не приходится. Во всяком случае, так вам сказал бы любой, кто работает в Уайт-холле. Позвольте привести вам простой пример: допустим, где-то в Ноттингеме имеется свободная земля, на практическое использование которой претендуют два конкурирующих субъекта. Скажем, некий госпиталь и аэропорт. Тогда наш modus operandi будет состоять в том, чтобы прежде всего создать соответствующий межведомственный комитет. Именно таким образом мы всегда поступали, а значит, именно так должны поступать и в будущем.

Членам данного комитета потребуется по меньшей мере несколько месяцев напряженной работы, чтобы скоординировать и учесть интересы всех заинтересованных сторон: министерства здравоохранения, министерства образования, министерства транспорта, казначейства, управления по охране окружающей среды и так далее, и тому подобное… Нам придется рассматривать сотни отчетов, проводить множество совещаний, вносить предложения, обсуждать их и должным образом пересматривать, отвечать на различные запросы, соглашаться с ними или отвергать… В общем-то, совершенно обычная вещь.

Хотите знать, почему все это делается? Да просто потому, что в конечном итоге все это обычно приводит к принятию зрелого и ответственного решения. А вот если бы этим пришлось заниматься региональному правительству, то они решали бы все сами у себя в Ноттингеме. Может быть, всего за три-четыре встречи. Как такое возможно? По одной простой причине – они любители!

Вы, конечно, можете возразить – как и я во время того самого разговора с Хамфри, – что поскольку это их город, то и право на это принадлежит именно им. Это было бы большой ошибкой по следующим трем причинам:

Во-первых: Откуда им знать, что следует делать, а что нет?

Во-вторых: У Уайт-холла осталось бы так мало работы, что министры вполне смогли бы справляться с ней и без нашей помощи. И, следовательно, намного меньше власти осталось бы у нас, служащих государственного аппарата.

В-третьих: Хотя само по себе уменьшение власти госслужбы не имеет особого значения – лично мне властолюбие всегда несколько претило (здесь вполне уместно было бы напомнить читателю, что на заслуженную пенсию сэр Бернард ушел, будучи главой государственной службы – Ред.), – неизбежным следствием такового уменьшения власти было бы ее неоправданное увеличение в руках совсем не тех, не правильных людей.

После объяснений сэра Хамфри я сразу же осознал ошибочность своего подхода. В самой верхней части перечня таких неправильных, но наделенных властью, людей в основном политики всех мастей – как местного, так и национального масштаба.

Сначала мне показалось, что я нашел слабое звено в его аргументации: поскольку политики назначались на такие места по воле самых обычных обывателей, мне было не совсем понятно, как там вообще могли оказаться не те люди. Ведь при демократии вся власть должна принадлежать избирателям, разве нет?

Тут сэр Хамфри меня поправил. Причем вовремя и по существу.

– Мы с вами в британской демократии, Бернард, а это совсем другое дело. Британская демократия признает необходимость четкой системы, которая должна защищать наиболее важные вещи, такие как, например, искусство, природа, закон, университеты, и следить за тем, чтобы они не оказались в руках варваров. И то, и другое! Мы и есть эта система.

Конечно же он прав. Тысячу раз прав! Мы, государственная служба, способствуем развитию цивилизованной меритократии, обеспечиваем гладкое, бесперебойное функционирование правительственной машины, лишь время от времени нарушаемое общими выборами. Мы с 1832 года настойчиво и последовательно отлучаем избирателей от практического участия в государственном управлении и сейчас уже дошли до такого положения, когда они голосуют не чаще одного раза в пять лет, только чтобы определить, какой шайке политических клоунов доверить очередную попытку помешать эффективной деятельности нашей системы.

Чем больше доводов приводил мне сэр Хамфри, тем больше вспыхивало мое лицо от смущения и тем чаще мне приходилось стыдливо опускать голову.

– Неужели вам хотелось бы, чтобы наш Озерный край превратили в гигантский кемпинг для автотуристов? – обвиняющим тоном вопрошал он. – Или сделали из Королевской оперы центр по проведению лотерей, а из Королевского национального театра – оптовый склад для продажи антикварных изделий?

– Вообще-то он так и выглядит, – заметил я, но моя вполне невинная ремарка, похоже, серьезно затронула его чувства.

– Вообще-то, чтобы подобного никто никогда не посмел говорить, архитектор получил от нас рыцарство! – Я досадливо прикусил губу. – А может, предпочитаете, чтобы „Радио-три“ передавало дешевую поп-музыку двадцать четыре часа в сутки? А что бы, интересно, вы почувствовали, если бы по телевидению перестали показывать культурные программы?

– Не знаю, сэр. Лично я никогда их не смотрю.

– Я тоже, – согласился со мной Хамфри. – Но для меня крайне важно знать, что их там показывают!

Наша в высшей степени поучительная встреча закончилась, но кое-что для меня по-прежнему оставалось неясным. Ведь, насколько мне было известно, Джим Хэкер и до своего избрания премьер-министром и после этого неоднократно заявлял о своем твердом намерении заняться реформированием государственной службы.

Поскольку он был должным образом избран и, значит, в полном соответствии с демократическими принципами назначен премьер-министром, я считал, что, независимо от того, надо ли нам было реформировать местное самоуправление или нет, мы были просто обязаны реформировать государственную службу. И если реформа местного самоуправления неизбежно вела к региональному правительству и, значит, к реформе госслужбы, то оказать в этом посильную помощь, наверное, наш святой долг.