Чтение онлайн

Какая разница, куда ее тащат. Там ей наверняка будет лучше. Затуманивающимся взглядом она зацепилась за перевернутую корзинку над синим озерцом цветков и с трудом вспомнила, зачем пришла сюда. Наверное, дядя расстроится, когда ее не найдут в покоях. Может быть, даже накажет ее. Хотя, кого он станет ругать, если она не вернется домой?

Мелькнула странная, но вроде бы логичная мысль, что порченый приведет ее к отцу. Да, это было похоже на правду. Наконец-то она снова увидит его и крепко-крепко обнимет!

Над головой замелькали деревянные потолочные упоры, в нос ударил резкий гнилостный запах, а она ничего не могла поделать, да и не хотела. Все дальше во тьму ее уносили. Руки и ноги ее не слушались, разум угасал, но в груди вопреки всему вдруг стала разгораться непривычная пульсирующая теплота, будто она проглотила живой уголек. За очередным поворотом свет окончательно померк. Они углублялись во мрак подземного лабиринта, и Аммию стал захватывать неконтролируемый жар. Перед взором настойчиво проявлялась отметина набухающего огненного сгустка, что ширился и расцветал яркими сполохами языков пламени. Это было странное ощущение. Она будто превращалась в солнце.

Девочка не помнила, что случилось после.

Сознание вернулось, когда Аммия уже миновала ворота и брела по пустынным улицам окраины. Дождь почти прекратился. Над головой низко нависало пепельное небо, которое как будто пожирало цвета и саму жизнь. Кажется, было еще утро.

Вот только вокруг никого, если не считать нескольких пьянчуг, не дошедших до дома и растянувшихся в грязи. Куда же все подевались?

Голова кружилась и раскалывалась от боли, грудь еще плавило жидким огнем. Аммия с трудом передвигала ноги, налитые непривычной свинцовой тяжестью. В какой-то момент она с удивлением обнаружила, что боса, а плащ и штаны так изодраны, словно над ними потрудилась стая диких собак. Откуда же она идет? Девочка не знала. Ужасно хотелось спать.

Ворота во двор княжна нашла запертыми, и сколько бы ни стучала, никто не открывал. Наконец, она вспомнила про потайной ход и пролезла тем же путем, которым вышла. Кое-как добравшись до родного крыльца, Аммия скинула с себя негодную одежду в бочку с мусором, умылась в кадке, после чего в одном нательном белье поплелась на второй этаж. По пути она так никого и не встретила. Город словно вымер.

Наверное, ночь опять завладела ей, и она гуляла во сне, размышляла девочка, очутившись в постели.

И только тогда оборвался зловещий рокот, который все это время непрерывно доносился откуда-то издалека и успел так слиться с окружающими звуками, что перестал восприниматься как нечто необычное. Теперь лишь его смутные отголоски еще блуждали в гудевшей голове, постепенно растворяясь в бормотании ветра.

***

Тот рев, лишающий чувств и насылающий волну оцепенения, удивительным образом скрыл ее побег. Долгое время Аммия пребывала в таком ужасе, что не решалась с кем-либо заговаривать об этом. Силилась выглядеть как обычно, натужно улыбаться и болтать обо всем на свете – получалось плохо. Особенно явственно хандру ее заметил проницательный Хинтр. Ему она сказалась больной, а позже, будто сознаваясь, выдумала себе жениха, после чего ученый лукаво подмигнул и прекратил допытываться.

Теперь она ясно понимала, что это был за звук. Гон, Великаний Зов, Веление Владыки, Дрожь Земли, Пробуждение, Погибель – названий этой жути сочинили немало, как и объяснений, одно другого чуднее. Случалась она чрезвычайно редко и обыкновенно отдавалась едва слышным гулом за горизонтом – Аммии и самой доводилось быть тому свидетелем. Но иногда шум набирал ужасающую силу и проносился по Нидьёру, словно буря, повергая всякое существо в подобие обморока.

В тот день поднялся небывалый переполох. Очнувшись от шока, город встал на дыбы и превратился в жужжащий муравейник. Искровцы стояли на ушах, на княжий двор на взмыленных конях то и дело въезжали дюжинные с донесениями о потерях и пропавших. Все резервы бросил дядя на поиски тех, кто при Погибели оказался вне спасительных стен, ведь в это время влекомые призывным рыком чудовища выползали из нор, выкапывались из земляных схронов, поднимали головы из болотной тины. Выбрался из вековечной тьмы рудников и тот, на кого наткнулась она. Он был не просто порченым, а Вестником – тем, кто может обращать людей в лишившихся разума рабов, чьи инстинкты подобны звериным. Но не он заботил ее и не то, каким образом ей удалось сбежать.

По ее вине погиб человек. Геприл, он только весной попал в дружину. Его отыскали совсем скоро – почерневший лицом и утративший всякое людское обличье, бедняга той же ночью полез к воротам, где и был зарублен собратьями, а после узнан по серебряному перстню.

Аммия сама устроила себе домстолль, ставши той, кто обвиняет и той, кто защищает. Бессонными ночами она проклинала себя последними словами за глупую выходку, стоившую Геприлу жизни, а потом пыталась найти оправдания. Это все несчастный случай! Она до последнего надеялась его спасти. Не убежала, хоть был момент, когда решимость ее покинула.

Тяжелым бременем легло это несчастье на неокрепший разум, она еще больше замкнулась, стала угрюмее, а во взгляде ее затаилась частичка того беспредельного мрака, который она узрела в глазах Вестника.

Погибель навсегда изменила ее и наделила чем-то, что с тех пор стало привлекать в сны незванных гостей. Именно тогда ночь впервые познакомила Аммию с Тряпичником.

Он один мог видеть ее.

Низенький, с немалым горбом, он наблюдал издалека – следил, но не приближался, и от этого становился еще страшнее. Одежда его целиком состояла из безумного, беспорядочного нагромождения выцветших от времени обрывков разномастной ткани, тряпок, лент и шарфов, из-за которых лица почти не было видно. Таинственный образ Тряпичника настолько отличался от всего окружающего, что выглядел инородным. Самый воздух вокруг него, казалось, искривлялся и переливался пунцовым облаком, будто человек этот не принадлежал миру грез.

Спустя шесть лет Тряпичник впервые заговорил с ней.

Ночь забрасывала ее в разные места, то ли придуманные ею самой, то ли существовавшие на самом деле. Ни в одном из них Аммия не была наяву – шутка ли, если не брать в расчет несколько поездок под усиленной охраной, когда на отца находило благостное настроение, она вовсе не покидала окрестностей столицы. Ведь там, за воротами, таилось великое зло, чему ей довелось стать свидетелем.

Это было похоже на сон, но в нем Аммия не ощущала себя тонущей в море изощренных, непрестанно меняющихся творений собственного разума. Увиденное не пыталось преобразиться, как только она отводила взгляд и сосредотачивалась на чем-то другом. Вещи оставались собой, они были реальны, девочка трогала их и рассматривала мельчайшие детали. Очутившись здесь, Аммия всегда чувствовала легкое покалывание в ладонях и кристальную ясность мысли.

Она прекрасно понимала, что в действительности сейчас спит в собственной кровати, но проснуться по своей воле не могла. Возвращение происходило как-то само собой: от холода, громкого звука, чьего-то прикосновения, а иногда и вовсе без причины.

В ту глухую ночь первым ощущением для нее стал многоголосый гул толпы, перед которой она оказалась.

Место было незнакомым. Голова Аммии закружилась, когда она подняла глаза на высоченные стены дворцов и шпили далеких сияющих башен, пронзавших сами небеса. В Доме Негаснущих Звезд подобных грандиозных сооружений не знали, и от такого размаха голова шла кругом. Она будто попала в чудесную сказку.

Люди ликовали, громко смеялись, что-то выкрикивали на незнакомом, мелодичном языке и подбрасывали шапки в безоблачную высь. Девочка прошмыгнула в первые ряды, стараясь никого не задевать, ибо уже убедилась, что ночь дарует лишь невидимость, но не бесплотность.

Все взоры были устремлены на вереницу конных воинов. Бронзовые шлемы с высоким гребнем, парадные доспехи из цельных пластин, так точно пригнанные по фигуре, что совсем не сковывали движений – такой красоты не сыщешь и в княжеском арсенале. Седло к седлу скакуны их неторопливо ступали в три шеренги по проходу, который удерживали цепочки стражников.