Чтение онлайн

Как мне как-то сказал Ситников, я «изнемогал от человеческого несовершенства».

Будучи педантом по натуре, постоянно предъявляя к себе довольно высокие чиновничьи требования, делая все вовремя и никого никогда не подводя, я (глупо, конечно) решил, что могу предъявлять такие же требования к окружающим. Я забывал, что все они — штатские люди, за редким исключением, развращенные отсутствием дисциплины, инертные, не желающие пальцем шевельнуть без крайней нужды.

С большим трудом мне удалось за те годы научить десятка полтора человек пользоваться настольным перекидным календарем — убедить их в том, что для начала он ничуть не уступает компьютеру… Пунктуальность, обязательность казались им дикими и ненужными, а мои попытки приобщить их к работе, полной порядка и аккуратности, вызывали стойкое раздражение. С большим опозданием я понял, что многое из того, что я говорил и делал с самыми лучшими побуждениями, воспринималось только через призму моей принадлежности к КГБ, о которой не знал разве что дворник Агентства.

Думаю, что те из моих коллег по КГБ, кому, как и мне, не удалось «отрастить толстую кожу», чувствовали себя примерно так же.

Какой бы благородной нам не хотелось выставить нашу работу, все равно она часто представляет собой охоту на человека, и ничего тут не попишешь. А охота на человека, изучение его весьма часто приносят чувство невыразимого разочарования. Это происходит, например, когда кто-то, казавшийся образцом порядочности, мужества, скромности, на поверку оказывается совершенно другим.

Я вовсе не хочу сказать, что КГБ был упомплектован кисейными барышнями, только и знавшими, что переживать, но негативные ощущения и разочарованность накапливались у многих исподволь, незаметно, и иногда, по достижении «критической массы», человек срывался. Кто — незаметно для окружающих, а кто и не упускал случая отыграться на других — всякое бывало.

После невыносимо глупого и пошлого разговора с «человеком из бетономешалки» (чьи брюки никогда не встречались с утюгом), Юра Г., один из «подкрышников» в ВААПе вошел в одну из комнат отдела в «Доме» и коротким ударом карате двинул в стену — сломал руку в запястье, а ведь дал бы в лоб кретину — убил бы. «Дед» в таких случаях, пыхтя, спускался в вааповский дворик и долго ходил взад-вперед, кротко поглядывая на деревца и цветочки: общение с природой ему, наверное, помогало…

Панкина сменил новый председатель Правления — Константин Михайлович Долгов. Доктор философии, специалист по эстетике (и не последний в стране), он до назначения в Агентство «руководил» литературой в ЦК КПСС, и руководил, как рассказывали, круто. В скромный ВААП он принес жесткие манеры партийного аппаратчика, от чего вааповцы взвыли сразу же. Привыкший в ЦК к тому, что по одному его телефонному звонку сдвигались горы, Константин Михайлович долго не мог понять, как это, например, американские издательства не увеличивают выпуск советской литературы, когда на последнем партийном собрании Агентства было принято решение о «резком увеличении экспортных контрактов в США»? Мы ехидничали, предлагая высылать копии наших партийных решений в Ассоциацию американских издателей — тогда те наверняка увеличат количество импортных контрактов, причем именно «резко».

Долгов с ходу предал анафеме деятельность Бориса Дмитриевича в Агентстве, возмутился условиями работы и активно принялся проектировать новое здание ВААПа где-то у черта на куличках. По Агентству прошел тихий стон ужаса — большинство сотрудников работали там еще и потому, что жили в центре города, и перспектива тратить на дорогу полтора-два часа в день мало кого устраивала.

Через какое-то время Долгов осмотрелся и начал подбирать себе команду: он понимал, что ему необходимо на кого-то опираться, с кем-то советоваться. И, надо сказать, он неплохо подобрал людей — чутье и опыт матерого аппаратчика, помноженные на интуицию ученого, помогали ему разбираться в них. Но крутой нрав остался при нем, и весьтретий этаж, включая «Дядю Васю», оказался по различным причинам у него в оппонентах.

А ведь «подкрышникам» необходимоподдерживать если не отличные, то хотя бы нормальные отношения с руководством — иначе работать в ведомстве прикрытия невозможно. Неожиданно для меня отношения с Константином Михайловичем сложились неплохие. Думаю, что это произошло по двум причинам. Во-первых, он уважительно относился к КГБ и не считал нужным скрывать это. Во-вторых, примерно половина из нас к этому времени была активно занята в самых интересных и самых денежных проектах. Я, например, «задружил» с американской фирмой «Юникавер», занимавшейся коллекционным фарфором, и контракт с ней на палехские рисунки для дюжины фарфоровых тарелок «весил» больше 200 тысяч долларов.

Успешно продвигались и мои дела по экспорту в США нашей НФ — научной фантастики. Думаю, что после Бэллы Клюевой и покойной Светы Михайловой — двух экспертов по фантастике, я был третьим, неофициальным, знатоком этого жанра. Я все еще читал фантастику по-русски, по-английски и по-шведски и, мало того, — имел в США неплохих партнеров, веривших моему вкусу и не «резко», но увеличивавших потихоньку выпуск НФ наших авторов.

Долгов фантастику не любил, он был в конфронтации с мудрейшим Николаем Пантелеймоновичем Карцовым, начальником Управления по литературе и изобразительному искусству. Я пытался стать чем-то вроде бампера между ними, «подбрасывал» Долгову самые интересные книги и монографии по фантастике, но все втуне — как представитель номенклатуры, он инстинктивно опасался НФ. А может быть, ему давали соответствующую накачку в ЦК? В конце концов, он так насел на Карцова, что тот был уже готов чуть ли не отказаться от работы с НФ. Помню, я даже осудил Николая Пантелеймоновича на каком-то собрании за уступчивость. И зря — за плечами у Карцова долгие годы борьбы с засильем ЦК на телевидении, он был не молод, не очень здоров, и лучше меня знал, где нажать, а где отпустить.

В конечном итоге мне, с использованием авторитета «Деда», удалось немного смягчить ситуацию: я заметил Долгову, что, если закрыть в ВААПе работу по целому жанру, это «будет использовано противником». Этот аргумент всегда срабатывал без осечки.

Тут-то и «грянула» уникальная история, случившаяся на протяжении всего существования ЧК только один раз и только с одним человеком — со мной. Ее можно озаглавить «За что боролся, на то и напоролся»…

Артур Кларк — один из ведущих фантастов нашего времени, блестящий ученый, футуролог, литератор. Это один из моих любимых авторов.

Услышав, что он написал продолжение знаменитой «Одиссеи 2001 года», я загорелся желанием прочитать его немедленно. Жена отправлялась в очередную командировку в США, я попросил ее привезти только что вышедшую в издательстве «Баллантайн» «2010 — Вторую Одиссею».

Еще с детских лет я не читал ни предисловий, ни послесловий — по крайней мере, до тех пор, пока не прочту книгу. Так произошло и в этот раз. Наскоро полюбовавшись суперобложкой и десятком различных вкладок невероятной красоты, я загнул все это под край «супера» и погрузился в блестящие выдумки любимого писателя. «Проглотив» книгу, я отвлекся на другие дела.

Примерно через полгода журнал «Техника — молодежи» начал публикацию книги Кларка в отрывках. К этому времени писатель был широко известен в нашей стране еще и как друг наших космонавтов, особенно Алексея Леонова.

Я решил еще раз, неторопливо, насладиться книгой и как-то вечером, устроившись поудобнее в любимом стареньком кресле, принялся перелистывать «2010 — Вторую Одиссею». Перевернув несколько страниц, я почувствовал, как волосы слегка шевельнулись на моей лысеющей голове: надпись на одной из них гласила, что автор посвящает свою книгу двум «великим русским», упомянутым в ней, — генералу Леонову и академику Сахарову. А ведь был конец 1983 — начало 1984 года, и академик Сахаров не по своей воле проживал в городе Горьком…

Я решил, что особой беды не будет, так как уже видел номер журнала, без этого посвящения, конечно, — Василий Александрович Захарченко, главный редактор, грамотно делил приключения на «нужные» и «ненужные». Обвал случился со стороны, совершенно неожиданной для меня.

Оказалось, что почти всем русским персонажам романа Кларк дал фамилии известных диссидентов — кто-то из сотрудников то ли УКГБ по Московской области, то ли нашего 5-го сразу брякнул в колокол. И пошло-поехало… Умысел автора был налицо, возражать против этого было бессмысленно. Самое смешное заключалось в том, что, не имея дела с диссидентами и не особенно интересуясь ими, я не знал этих фамилий и, дважды прочитав роман, не обратил на них внимания. Начались звонки в ВААП со Старой площади: там требовали крови — список наказанных по партийной линии.