Чтение онлайн

В то время, как Дафнис занят был жертвоприношениями, вот что происходило с Хлоей. Одна, в полях, сидела она, всеми покинутая, вздыхала и жаловалась:

— Дафнис забыл меня. Он думает о богатой невесте. И зачем только я заставила его поклясться козами, а не сельскими Нимфами! Он забыл своих коз, так же как Хлою. Принося жертвы Нимфам и Пану, не вспомнил обо мне, не пожелал меня видеть. Верно, нашел в доме матери своей рабынь более прекрасных, чем я. Ну, что же, будь счастлив, Дафнис! Но Хлоя не будет жить без тебя!

Пока она так вздыхала и предавалась горю, коровий пастух Лампис пришел с толпой поселян, схватил и унес ее, вполне уверенный, что Дафнис более не помышляет о женитьбе на Хлое, и что теперь Дриасу нет причины отказывать ему, Лампису. Кто-то из соседей увидел похищение, услышал пронзительные крики и побежал известить Напэ; Напэ сказала об этом Дриасу, Дриас — Дафнису. Дафнис не имел силы ни открыть свою любовь отцу, ни покориться несчастию. Он бегал по саду, ломая руки и жалуясь:

— Зачем на беду нашел я отца моего! Зачем не остался в полях по прежнему пасти моих коз! Насколько был я счастливее в рабстве и бедности! Тогда я видел Хлою, тогда мы любили друг друга. А теперь Лампис схватил ее, унес; ночь наступит, и он ляжет с нею на ложе. Напрасно клялся я Паном, козами и Нимфами!

Жалобы Дафниса услышал Гнафон из своего убежища во храме Вакха. Подумав, что наступило время помириться с новым господином, пригласил он нескольких молодых людей, товарищей Астила, отыскал Дриаса, велел ему указать путь к дому Ламписа, и все побежали туда. Они застали пастуха в ту минуту, когда он входил в свой дом с Хлоей, вырвали из рук его девушку и нещадно избили всех помогавших ему в насилии. Гнафон хотел связать Ламписа и увести его, как военнопленника с поля сражения, но Лампис убежал и скрылся. Совершив этот подвиг, Гнафон, с наступлением ночи, вернулся домой. Дионисофан почивал, но Дафнис бодрствовал и продолжал плакать в саду. Блюдолиз привел к нему Хлою, рассказал все, что случилось, умолял простить его, считать отныне преданным, верным рабом своим и не лишать стола, чтобы не умереть ему, бедному нахлебнику, с голоду. Дафнис, увидев Хлою и обняв ее, забыл, простил все и начал умолять девушку, чтобы и она простила его беспечность.

Посоветовавшись, решили пока никому не говорить о свадьбе. Дафнис тайно будет приходить на свидания с Хлоей и откроет любовь свою только матери. Но Дриас не одобрил этого решения, хотел сказать отцу обо всем и обещал получить его согласие на свадьбу. Ранним утром, положил он в сумку памятные знаки, пошел к Дионисофану и Клеаристе и увидел их сидящими в саду. Там же были Астил и Дафнис. Когда все умолкли, он повел речь свою так:

— Необходимость, заставившая говорить Ламона, теперь побуждает и меня открыть тайну, которую хранил я доныне. Хлоя — не дочь мне, и не жена моя кормила ее своей грудью. Кто родители, не знаю. Она была покинута в пещере Нимф и вскормлена овцой. Я сам это видел, — удивленный, взял к себе в дом и воспитал ее. Что слова мои не лживы, — можете убедиться по ее красоте, ибо она не имеет ничего общего с нами. Об истине свидетельствуют и памятные знаки: для пастухов они слишком богаты. Рассмотрите же их, постарайтесь найти родителей и решите, достойна ли Хлоя сделаться супругой Дафниса.

Не без тайного намерения, намекнул он в последних словах на эту свадьбу, и Дионисофан не пропустил намека мимо ушей. Взглянув на Дафниса, увидел он, как щеки его вспыхнули, как юноша удерживает слезы, и тотчас догадался о его любви. Вот почему решил он как можно внимательнее проверить слова Дриаса, правда, более из любви к сыну, чем из участия к незнакомой девушке. Но, взглянув на принесенные Дриасом памятные знаки — золоченые сандалии, полусапожки, сетку для волос, велел позвать Хлою и обнадежил ее, сказав, что муж у нее уже есть, а скоро отыщутся и родители. Клеариста взяла ее к себе и позаботилась, чтобы Хлоя была одета, как приличествовало жене ее сына. Дионисофан, в свою очередь, отвел Дафниса в сторону и спросил, сохранила ли Хлоя девственность, на что Дафнис ответил, что между ними не было ничего, кроме поцелуев и объятий. Отец улыбнулся, услышав об их взаимных клятвах, и усадил их за стол.

И тогда все увидели, что значит прекрасная одежда для прекрасного тела: Хлоя в великолепном наряде, с кудрями, красиво заплетенными, с умытым лицом, показалась такою прекрасной, что сам Дафнис едва узнал ее. Если бы вовсе не было памятных знаков, и то можно бы побиться об заклад, что она — не дочь Дриаса. Со своею женой он участвовал в пире, оба возлежали на одном ложе. Ламон и Миртала — против них. В следующие дни повторились жертвоприношения Хлои, и столы снова были накрыты. Хлоя, в свою очередь, посвятила божествам все, что имела, — свирель, мешок, козий мех, подойники. Пролила вино в ручей, струившийся в глубине грота, потому что здесь была она вскормлена овцой, и здесь же часто совершала омовения. Затем увенчала цветами могилу овцы — своей кормилицы. Дриас указал ей место. Она захотела также в последний раз поиграть на флейте своему стаду и сыграв, помолилась Нимфам и попросила их, чтобы ее родители, если они когда нибудь найдутся, оказались достойными ее союза с Дафнисом.

Насладившись сельскими праздниками, решили они вернуться в город, отыскать родителей Хлои и не откладывать свадьбы. Однажды утром, окончив приготовления, сделали Дриасу новый подарок в три тысячи драхм; назначили Ламону плоды и жатву с половины земель, козье стадо с пастухами, четыре пары волов, зимнюю одежду, волю ему и жене. Потом направились в Митилены, в сопровождение множества коней и колесниц. Граждане не могли узнать об их прибытии в тот же день, так как они приехали ночью. Но на следующее утро перед воротами собралась толпа мужчин и женщин. Мужчины поздравляли Дионисофана с возвращением потерянного сына, и приветствия их сделались еще радостнее, когда они увидели красоту Дафниса. Женщины делили радость Клеаристы, нашедшей сына и невесту. И они не могли надивиться несравненной красоте Хлои. Весь город был в движении, все только и говорили, что об этом юноше и девушке, громко хвалили прекрасный союз. Высказывали пожелания, чтобы рождение Хлои соответствовало ее красоте. Многие из богатых женщин молили богов и думали: о, если бы оказалось, что мать этой прекрасной девушки — я!

Между тем Дионисофан, после долгого раздумья о судьбе Дафниса и Хлои, уснув глубоким сном, имел видение: приснилось ему, что Нимфы умоляют Эроса, чтобы он согласился на этот союз. Эрос, ослабив тетиву на луке, кладет его рядом с колчаном и повелевает Дионисофану пригласить на пир именитых граждан Митиленских, — потом, когда последний кубок будет наполнен, обнести, показать всем памятные знаки и пропеть свадебный гимне. Пораженный вещим сном и велением бога, он встал на рассвете, приказал готовить великолепную трапезу, где соединил все изысканное, что производят море, земля, озера, реки, и пригласил на торжество знаменитейших граждан Митиленских. Вечером, когда чаша, из которой творят возлияния богу Гермесу, была наполнена, один из рабов принес на серебряном блюде памятные знаки и стал обходить стол, показывая их, поочередно, каждому из возлежавших.

Все объявили, что не знают их, за исключением Мегакла, который, по причине своей почтенной старости, возлежал на верхнем конце стола. Только что увидел он памятные знаки, как узнал их и воскликнул голосом громким и мужественным:

— Что это? Где ты, дитя мое? Неужели ты жива еще? Или от тебя остались только памятные знаки, сохраненные пастухом? Дионисофан, откуда у тебя приметы моей дочери? Не лишай меня радости найти ее также, как ты нашел Дафниса!

Дионисофан попросил сначала рассказать, где и как она была покинута. Тогда он произнес голосом, не менее твердым:

— В то время, когда я был очень беден, — так как истратил все, что имел на устройство народных игр и на военные галеры, — родилась у меня дочь. Боясь, что придется воспитать ее в нищете, я украсил ее этими памятными знаками и покинул на произвол судьбы, ибо знал, что есть немало людей, которые, не имея собственных детей, охотно берут чужих на воспитание и заменяют им родителей. Я велел положить ее в пещеру Нимф, доверив покровительству богинь. Впоследствии счастье вернулось ко мне, богатства мои возрастали, а наследников не было, так как боги уже не посылали мне не только сына, но и второй дочери. Между тем, как будто смеясь надо мной, то и дело, они посылают мне сновидения и возвещают, что овца возвратит мне дочь.

Услышав это, Дионисофан воскликнул еще громче, чем Мегакл, вскочил, велел позвать Хлою, облеченную в богатые одежды, и сказал:

— Вот дитя, которое ты покинул на произвол судьбы. Овца вскормила ее, благодаря попечениям богов, так же как Дафниса — коза. Прими же эти памятные знаки и дитя твое, прими и отдай ее сыну моему. Мы оба покинули их, оба нашли; мой сын и дочь твоя спасены покровительством Пана, Нимф и бога Любви.

Мегакл согласился, велел позвать жену свою Родэ и долго держал Хлою в объятиях. Когда наступил час отдыха, все остались переночевать в доме Дионисофана, ибо Дафнис поклялся, что теперь уже никому не доверит Хлою, ни даже ее собственному отцу.