Чтение онлайн

Так вздыхал и томился бедный Дафнис, непосвященный в таинства любви. А между тем Даркон, пастух быков, влюбленный в Хлою, воспользовавшись тем временем, когда Дриас сажал дерево рядом с виноградной лозой, поднес ему несколько кругов сливочного сыру и сказал, что это подарок на память об их старинной дружбе, которая началась в те дни, как Дриас также ходил со стадами на пастбище. После такого вступления, завел он речь о замужестве Хлои, обещая Дриасу, в качестве богатого пастуха, много прекрасных и ценных подарков — пару волов для пахания, две пары пчелиных ульев, пятьдесят яблоновых черенков, кожу бычачью для выделки обуви и каждый год прекрасного теленка, отнятого от матки. Дриас, соблазненный обещаниями, едва не согласился и не ударил по рукам. Но потом, сообразив, что молодую девушку ждет более завидная участь, и боясь навлечь на себя гнев неизвестных родителей Хлои в том случае, если бы истина открылась, не посмел согласиться на брак, попросил у Даркона извинения и отказался от предложенных подарков.

Потерпев во второй раз неудачу и отдав без всякой пользы свои лучшие сыры, Даркон решил овладеть Хлоей насильно, когда она будет одна. Заметив, что они водят стадо на водопой по очереди — один день Дафнис, другой — Хлоя, придумал он хитрость, достойную пастуха. Взял шкуру большого волка, которому некогда бык, сражавшийся во главе стада, распорол брюхо рогами, и, накинув себе на плечи, завернулся в нее с ног до головы: руки вдел в передние лапы, в задние — ноги до пят, голову вложил в волчью морду, как воин в шлем. Таким образом нарядившись и сделав все, чтобы походить на волка, он спрятался вблизи источника, куда овцы и козы каждый день приходили с пастбища на водопой. Источник протекал в глубоком овраге, и кругом были заросли терновника, кустов ползучего можжевельника и чертополоха; здесь мог спрятаться настоящий волк. Даркон притаился и, выглядывая, ожидал часа, когда стадо приходит к источнику. Он рассчитывал сперва напугать Хлою волчьей шкурой, потом броситься на нее и без труда овладеть ею.

Прошло некоторое время, и Хлоя появилась: она вела стадо к источнику и была одна. Дафнис в это время срезал нежные побеги молодых ветвей, чтобы дать их козлятам дома, после пастбища. Псы, стражи коз и овец, следовали за нею. По своему обыкновению, нюхая воздух, учуяли они Даркона, который шевелился в кустах, приготовляясь напасть на девушку, и, залаяв с яростью, бросились на него, как на волка. Прежде чем, растерявшись от неожиданности, он успел вскочить, собаки окружили его и впились зубами, стараясь прокусить волчью кожу. Ему стыдно было открыться и, охраняемый шкурой, которая скрывала его, он сперва не выходил из кустов и молчал. Но когда Хлоя, уже немного оправившись от испуга, закричала и позвала Дафниса на помощь, когда собаки, разорвав кожу, впились ему в тело, он стал из всей силы кричать, умоляя о помощи молодую девушку и Дафниса, уже подбегавшего к ним. Скоро успокоили они псов обычным свистом; потом отвели к источнику бедного Даркона, у которого бедра и плечи были искусаны. Омыв кровавые следы собачьих зубов, перевязали раны жеванным листом вяза. И такова была их невинность в отважных хитростях любви, что они сочли все это за сельскую шутку. Не думая сердиться, старались даже утешить его и перед тем, чтобы расстаться, прошли с ним часть дороги рука в руку.

После такого опасного приключения, Даркон, спасенный не из пасти волчьей, по пословице, а из псиной, пошел залечивать раны. Дафнису же и Хлое стоило не малого труда собрать до ночи коз и овец. Испуганные волчьей шкурой, встревоженные лаем собак, одни вскарабкались на вершины утесов, другие рассеялись в долине до самого моря. А, между тем, они привыкли слушаться голоса, весело прибегать на звук флейты и даже собираться, когда хлопали в ладоши. Но волк так напугал их, что они все забыли. Дафнису и Хлое пришлось отыскивать их по следам, как зайцев. Когда же наконец они загнали их в овчарню, — в эту ночь, первый раз, после многих дней, оба уснули глубоким сном и в усталости нашли лекарство от любви. Но когда утро забрежжило, снова начались те же мучения — та же радость свидания, та же печаль разлуки. Они тосковали, хотели чего-то и не знали, чего. Знали только, что причина страданий — для нее ручей, в котором он купался, для него — поцелуй. А время года еще более воспламеняло их сердца.

То был конец весны, начало лета. Все дышало силою и полнотою жизни. Наливался плод на деревьях, колос на полях. Всюду — сладкое стрекотание цикад, благоухания лета, нежное блеяние молодых овец. Речные струи, казалось, пели тихую песнь в мирном течении. Ветер в соснах шумел, и звук его, подобен был звуку далекой свирели. Яблоки, желая поцеловать землю, полные неги, срывались и падали. Солнце, любящее красоту, заставляло каждого обнажать прекрасное тело. Все воспламеняло Дафниса: погружаясь в холодные ручьи, то плескался он в воде, то преследовал рыб, которые играли вокруг него; и часто с жадностью пил, как будто для того, чтоб потушить внутренний огонь. А Хлоя, выдоив овец и большую часть коз, переливая молоко из подойников в чан, долго не могла кончить работы, потому, что мухи надоедали ей, и когда она отмахивалась, жалили. Потом умывала лицо, украшала голову венком из сосновой зелени, набрасывала на плечи пятнистую шкуру лани, и наполняла чашу вином и молоком, чтоб разделить ее с Дафнисом.

Но особенно в полуденный час, глаза их испытывали чары любви. Тогда Хлоя видела Дафниса нагим, созерцала красоту его в полном цвете, и страдала, и все в нем казалось ей совершенным. Любовался и Дафнис, как девушка под шкурой лани, увенчанная сосновою зеленью, протягивала ему полную чашу, и пастуху казалось, что это одна из Нимф священного грота. Он снимал сосновые ветви с ее головы и, поцеловав их, увенчивался ими сам. В то время, как он купался, она одевалась в его тунику, тоже сперва поцеловав ее. Иногда, играя, они перекидывались яблоками, или украшали голову, заплетали волосы друг другу. Она сравнивала с миртовыми ягодами его кудри, потому что они были черны, а он лицо ее — с золотисто-розовым яблоком. Он учил ее играть на флейте; и когда она прикладывала губы к отверстиям, — брал у нее флейту, искал губами того места, которого она коснулась, делая вид, что хочет показать, какой звук она взяла неверно — и флейта была скромной посредницей поцелуев.

Однажды, в полуденный зной, пока он играл на флейте, и стадо дремало в тени, Хлоя незаметно для себя, уснула. Дафнис, видя ее спящей, отложил флейту, любуясь на нее с жадностью, не мог насытить взоров, потому что теперь уже не стыдился смотреть на нее, и шептал:

— Как спят ее глаза, как дышит ее грудь! Аромат яблок и боярышника менее сладок, чем ее дыханье. А между тем, я не смею обнять ее. Поцелуй ее жалит сердце и, как новый мед, делает безумным. И я боюсь разбудить ее. О, болтливые цикады! Они помешают ей спать оглушительным криком. А вот еще козлы подрались и стукаются рогами. О волки, более трусливые, чем лисицы, зачем вы их не похитите?

Между тем, как он так говорил, цикада, преследуемая ласточкой, прыгнула на грудь Хлои, чтобы найти в ней убежище. Ласточка не успела поймать беглянки, но увлеченная погоней, пролетела так близко от лица Хлои, что коснулась его одним крылом. Хлоя, не понимая, что случилось, громко вскрикнула и проснулась. Но когда увидела ласточку, кружившуюся над ее головой, Дафниса, смеющегося над ее испугом, успокоилась и протерла сонные глаза. В это мгновение цикада, спрятавшаяся на груди Хлои, запела, подобно молящей, нашедшей приют во храме богов и возглашающей им благодарственный гимне. Хлоя снова вскрикнула, а Дафнис засмеялся. Пользуясь этим предлогом, он опустил руку под одежду Хлои, чтобы снять с груди ее бедную цикаду, которая, даже под его пальцами, не переставала петь. Хлоя взглянула на нее, улыбнулась, взяла на ладонь, поцеловала и, все еще поющую, снова положила себе на грудь.

В это время горлица заворковала в чаще леса, и они заслушались нежного голоса. Хлоя спросила его, что она говорит, и Дафнис рассказал ей сельскую басню:

«В былые дни, Хлоя, жила пастушка прекрасная, как ты, и такая же юная. Она пасла большое стадо коров. Голос был у нее нежный. И коровы любили ее песни и слушали, так что она никогда не ударяла их посохом, не колола острою палкою. Сидя под соснами, увенчанная зеленью сосен, прославляла она песнями Пана и Питис, богиню лугов. Коровы не отходили, очарованные пением. Вблизи этих мест, водил быков на пастбище отрок, такой же прекрасный, такой же певец, как она. Соперничая с девушкой, имел он голос мужественный, более сильный, хотя и нежный, как у детей. Однажды выманил он пением из ее стада восемь лучших коров и увел их за собою на другие пастбища. Пастушка, горюя о потере, стыдясь поражения, умолила богов превратить ее в птицу, чтобы больше не возвращаться домой и не терпеть насмешек. Боги услышали молитву и превратили ее в горлицу, такую же обитательницу гор, такую же певицу, как она. И до сих пор бедная девушка поет о своем горе, и жалуется, что не может найти похищенных коров».

Таковы были радости лета. Приближалась пышная осень, и гроздья винограда начинали зреть, когда морские разбойники из города Тира, плывшие, чтобы прослыть за варваров, на легком Карийском корабле, — причалили неподалеку. Высадившись, в полубронях и с мечами, начали они грабить все, что попадало им под руку — душистые вина, пшеницу, медовые соты. Увели и нескольких быков из Дарконова стада. Дафнис играл на морском берегу. Они схватили его. Хлою же Дриас не отпускал в поле в такой ранний час утра, боясь, чтобы другие пастухи, резвые и буйные, не причинили вреда молодой девушке. При виде юноши, рослого, красивого — добычи более драгоценной, чем все, что они могли найти в полях — разбойники не тронули коз, перестали грабить и поторопились отвести на корабль несчастного, который кричал, плакал, призывал Хлою. Потом отвязали канат, взялись за весла и поплыли в открытое море. В это время появилась Хлоя, погоняя стадо и держа новую флейту в руках, которую предназначала в подарок своему другу. Увидев разбежавшихся коз, слыша крик Дафниса, все более громкий, Хлоя покинула стадо, бросила флейту и побежала к Даркону за помощью.

Даркон лежал на земле, истекая кровью, пронзенный мечами разбойников. Он едва дышал. Но при виде Хлои, воспоминание прежней любви оживило бледное лицо его, и он сказал:

— Кончено! Я умираю, Хлоя. Проклятые воры зарезали меня, как быка, за то, что я охранял мое стадо. Слушай: спаси Дафниса, отомсти за меня и погуби разбойников. Я приучил быков внимать флейте и прибегать на зов ее, как бы они далеко ни паслись. Возьми ее, сыграй на ней песню, которой в былые дни научил я Дафниса, а он — тебя; остальное сделает флейта и быки на корабле. Я дарю тебе ее; ею победил я в состязаниях многих пастухов. Ты же в награду поцелуй меня, пока я жив, а когда умру, поплачь, и если увидишь, что другой пастух ведет на пастбище быков, вспомни обо мне.