Чтение онлайн

Я плохо представлял себе, как буду жить дальше.

Сегодня бы пережить, а там видно будет.

Терранские ублюдки, давно захватившие власть на соседней планете, разделили мою жизнь на "до" и "после". Наверное, это уже изменило меня. И вряд ли в лучшую сторону.

Романтизируют войну лишь дураки, знакомые с ней по фильмам и книгам, и бессовестные твари на этом наживающиеся. Не знаю даже, кто из них опасней.

А как по мне, война, вообще, не делает людей добрей и чище. Она вытягивает на поверхность столько грязи, что и подумать страшно.

Мне не хотелось думать, кем я стану, когда пройдет шок и растерянность. В любом случае, это будет совершенно другой человек. А тот Ли Каи, который был ребенком мирного неба, сгорит в раскатах огненных залпов, растворится в криках боли людей, которым невозможно помочь.

Кем стану я, если переживу эту войну? Сомневаюсь, что лучшей версией себя. Ярость и ненависть к престарелым "вершителям судеб", решившим перекроить мир по своему желанию, останется уродливым шрамом в душе. Потому что такое не проходит бесследно.

Единственным осколком моей потерянной жизни была Астра. Девочка-светлячок. Сейчас она ничем не напоминала яркую звёздочку, словно бы по ошибке спустившуюся со своего небосклона к нам — простым смертным. Кажется, отпусти ее и она потухнет, как свеча на ветру. И эта пугающая мысль придавала мне сил.

Правильно говорят, что забота о ком-то помогает заглушить собственную боль. Я ведь сильней и старше. Астрид же, в сущности, ещё совсем ребенок. Ребенок нежный и до неприличия ранимый.

Раньше мне она казалась почти взрослой. Я видел в ней свою ровесницу. Наверное, потому, что дети в моем представлении не должны чувствовать себя настолько свободно в компании взрослых. Да и держалась Астра на равных даже с теми, кто намного старшее ее. А теперь на меня смотрела глазами полными слез, потерянная малышка.

Но что меня поражало в ней даже сейчас, она не капризничала, не жаловалась, ничего не просила и просто шла за мной.

Из центра городского парка, раскинувшегося на несколько десятков километров, мы вышли лишь через три часа.

Я принял решение двигаться в сторону, где расположились подземные линии городского транспорта. Существовал риск, что вход туда будет завален. Да, и движение, скорее всего, остановлено. Но подземные линии, в теории, должны быть безопаснее открытого пространства.

Очередная бомбардировка нас застала, когда мы почти добрались до цели. И мне пришлось решать: искать ли укрытие среди брошенного хозяевами транспорта и обломков зданий или под грохот ударов бежать ко входу в подземную станцию.

Но мучительно выбирать мне не пришлось.

В сторону входа, на который смотрел я бежали двое. Женщина и ребенок лет пяти.

Я видел, как недалеко от них разрывается снаряд по типу "игла", предназначенный для поражения малых целей на сверхдальних расстояниях.

Осколки вгрызаются в тело женщины, успевшей закрыть собой малыша. Она медленно оседает на землю, теряя сознание. А ребенок кричит. Кричит так жутко, что мне хочется заткнуть уши. Но я душу этот подлый порыв. Хватаю Астру за запястье и скрываюсь на бег.

Мы оказываемся рядом с упавшими за считанные секунды.

Подхватываю женщину, перекинув ее через плечо. Другой рукой беру мальчика. Потому, что она нести ребенка, который бьётся в истерике, вряд ли сможет.

И мы снова бежим.

А когда добирается до цели, я спотыкаюсь обо что-то и почти падаю. Меня подхватывают чьи-то руки. И я передаю свою ношу поспешившим к нам навстречу людям.

— Врача! — кричу, задыхаясь. Потому, что женщина не подаёт признаков жизни, а крови столько, что нашу одежду, кажется, можно выжимать. — Помогите.

— Здесь нет врача, — слова женщины средних лет звучат, как приговор. Есть много раненых и пустой пункт неотложной помощи. Среди нас нет никого у кого был бы хоть какой-нибудь допуск к оборудованию.

— Есть я. — Голос Астры спокоен и холоден. — Ведите. Быстрее.

Женщина колебалась, но недолго. Наверное, она подумала, что девушка перед ней если не доктор, то студент-медик, а это всяко лучше, чем ничего.

Попытка авторизации в системе медпункта результата не принесла.

— Это старый модуль. — Прозвучало приговором. — Без доступа к сети — он куча бесполезного мусора. А сети нет. Я, наверное, смогу подключить его к своему планшету. Если повезёт. Но это займет какое-то время.

— Если есть шанс, что модуль заработает, нужно хотя бы попытаться, — сказал мужчина, который перехватил у меня раненую женщину. — У нас много пострадавших.

— Но нужно же что-то сделать сейчас! Она ведь умрет от потери крови! А у меня нет возможности сгенерировать кровь для переливания или даже затянуть раны регенератором.

Мужчина положил пострадавшую на пластиковую поверхность смотровой кушетки и проверил ее пульс. И помрачнев, прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Она мертва.

— Нет! — На Астру стало страшно смотреть. — Мы ещё можем что-то сделать. Искусственное дыхание. Прямой массаж сердца. Я никогда этого не делала, но знаю теорию.

— Возможно, это тебе ещё пригодится, девочка. Но, к сожалению, это не тот случай. У нее разворочена грудная клетка.

Я медленно подошёл к белой кушетке, на которой алыми цветами сияла кровь.

Это была первая смерть, произошедшая на моих глазах. Первая из многих. Потому, что мы остались в этом месте на долгие… самые долгие шестнадцать дней моей жизни.

Астрид и Нару — сисадмин, что жил неподалеку от станции, что-то сделали. Не уверен, что понял правильно. Кажется, объединили планшет и несколько смарткоммов, образовав локальную сеть. И теперь у нас был функционирующий медицинский пункт, в котором дежурили врач и то, кто поддерживал сеть в работающем состоянии.

Астрид ругала ужасное оборудование и просроченные картриджи. Проклинала скорость, с которой работали регенераторы. И плакала, теряя своих пациентов.

Но все, и она в том числе понимали, что мертвецов было бы в разы больше, если бы не ее помощь.