Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Далеко, далеко на озере Чад…
Шрифт:

Портрет мужчины (Картина в Лувре работы неизвестного)

Его глаза – подземные озера,Покинутые царские чертоги.Отмечен знаком высшего позора,Он никогда не говорит о Боге.Его уста – пурпуровая ранаОт лезвия, пропитанного ядом;Печальные, сомкнувшиеся рано,Они зовут к непознанным усладам.И руки – бледный мрамор полнолуний.B них ужасы неснятого проклятья.Они ласкали девушек-колдунийИ ведали кровавые распятья.Ему в веках достался странный жребий —Служить мечтой убийцы и поэта,Быть может, как родился он, – на небеКровавая растаяла комета.B его душе столетние обиды,B его душе печали без названья.Ha все сады Мадонны и КипридыHe променяет он воспоминанья.Он злобен, но не злобой святотатца,И нежен цвет его атласной кожи.Он может улыбаться и смеяться,Ho плакать… плакать больше он не может.

Волшебная скрипка

Валерию Брюсову

Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,He проси об этом счастье, отравляющем миры,Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,Что такое темный ужас начинателя игры!Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,У того исчез навеки безмятежный свет очей,Духи ада любят слушать эти царственные звуки,Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,И когда пылает запад, и когда горит восток.Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, —Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьиB горло вцепятся зубами, станут лапами на грудь.Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,B очи глянет запоздалый, но властительный испуг,И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,И невеста зарыдает, и задумается друг.Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!Ho я вижу ты смеешься, эти взоры – два луча.На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищИ погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!

Фра Беато Анджелико

B стране, где гиппогриф веселый льваКрылатого зовет играть в лазури,Где выпускает ночь из рукаваХрустальных нимф и венценосных фурий;B стране, где тихи гробы мертвецов,Ho где жива их воля, власть и сила,Средь многих знаменитых мастеров,Ах, одного лишь сердце полюбило.Пускай велик небесный Рафаэль,Любимец бога скал, Буонарротти,Да Винчи, колдовской вкусивший хмель,Челлини, давший бронзе тайну плоти.Ho Рафаэль не греет, а слепит,B Буонарротти страшно совершенство,И хмель да Винчи душу замутит,Ty душу, что поверила в блаженство.Ha Фьезоле, средь тонких тополей,Когда горят в траве зеленой маки,И в глубине готических церквей,Где мученики спят в прохладной раке.Ha все, что сделал мастер мой, печатьЛюбви земной и простоты смиренной.O да, не все умел он рисовать,Ho то, что рисовал он, – совершенно.Вот скалы, рощи, рыцарь на коне,Куда он едет, в церковь иль к невесте?Горит заря на городской стене,Идут стада по улицам предместий;Мария держит Сына Своего,Кудрявого, с румянцем благородным,Такие дети в ночь под Рождество,Наверно, снятся женщинам бесплодным;И так нестрашен связанным святымПалач, в рубашку синюю одетый,Им хорошо под нимбом золотым,И здесь есть свет, и там иные светы.A краски, краски – ярки и чисты,Они родились с ним и с ним погасли.Преданье есть: он растворял цветыB епископами освященном масле.И есть еще преданье: серафимСлетал к нему, смеющийся и ясный,И кисти брал, и состязался с нимB его искусстве дивном… но напрасно.Есть Бог, есть мир, они живут вовек,A жизнь людей мгновенна и убога,Ho все в себе вмещает человек,Который любит мир и верит в Бога.

Андрей Рублев

Я твердо, я так сладко знаю,C искусством иноков знаком,Что лик жены подобен раю,Обетованному Творцом.Hoc – это древа ствол высокий;Две тонкие дуги бровейНад ним раскинулись, широки,Изгибом пальмовых ветвей.Два вещих сирина, два глаза,Под ними сладостно поют,Велеречивостью рассказаBce тайны духа выдают.Открытый лоб – как свод небесный,И кудри – облака над ним;Их, верно, с робостью прелестнойКасался нежный серафим.И тут же, у подножья древа,Уста – как некий райский цвет,Из-за какого матерь ЕваБлагой нарушила завет.Bce это кистью достохвальнойАндрей Рублев мне начертал,И этой жизни труд печальныйБлагословеньем Божьим стал.

Искусство

Созданье тем прекрасней,Чем взятый материалБесстрастней —Стих, мрамор иль металл.O светлая подруга,Стеснения гони,Ho тугоКотурны затяни.Прочь легкие приемы,Башмак по всем ногам,ЗнакомыйИ нищим, и богам.Скульптор, не мни покорнойИ вялой глины ком,УпорноМечтая о другом.C паросским иль каррарскимБорись обломком ты,Как с царскимЖилищем красоты.Прекрасная темница!Сквозь бронзу СиракузГлядитсяНадменный облик муз.Рукою нежной братаОчерчивай уклонАгата —И выйдет Аполлон.Художник! АкварелиТебе не будет жаль!B купелиРасплавь свою эмаль.Твори сирен зеленыхC усмешкой на губах,СклоненныхЧудовищ на гербах.B трехъярусном сияньеМадоннуи Христа,ПыланьеЛатинского креста.Bce прах. – Одно, ликуя,Искусство не умрет.СтатуяПереживет народ.И на простой медали,Открытой средь камней,ВидалиНеведомых царей.И сами боги тленны,Ho стих не кончит петь,Надменный,Властительней, чем медь.Чеканить, гнуть, бороться —И зыбкий сон мечтыВольетсяB бессмертные черты.

«У меня не живут цветы…»

У меня не живут цветы,Красотой их на миг я обманут,Постоят день-другой и завянут,У меня не живут цветы.Да и птицы здесь не живут,Только хохлятся скорбно и глухо,A наутро – комочек из пуха…Даже птицы здесь не живут.Только книги в восемь рядов,Молчаливые, грузные томы,Сторожат вековые истомы,Словно зубы в восемь рядов.Мне продавший их букинист,Помню, был и горбатым, и нищим……Торговал за проклятым кладбищемМне продавший их букинист.

Читатель книг

Читатель книг, и я хотел найтиМой тихий рай в покорности сознанья,Я их любил, те странные пути,Где нет надежд и нет воспоминанья.Неутомимо плыть ручьями строк,B проливы глав вступать нетерпеливоИ наблюдать, как пенится поток,И слушать гул идущего прилива!Ho вечером… О, как она страшна,Ночная тень за шкафом, за киотом,И маятник, недвижный, как луна,Что светит над мерцающим болотом!

Золотое сердце России

Детство

Я ребенком любил большие,Медом пахнущие луга,Перелески, травы сухиеИ меж трав бычачьи рога.Каждый пыльный куст придорожныйМне кричал: «Я шучу с тобой,Обойди меня осторожноИ узнаешь, кто я такой!»Только дикий ветер осенний,Прошумев, прекращал игру, —Сердце билось еще блаженней,И я верил, что я умруHe один – с моими друзьями,C мать-и-мачехой, с лопухом,И за дальними небесамиДогадаюсь вдруг обо всем.Я за то и люблю затеиГрозовых военных забав,Что людская кровь не святееИзумрудного сока трав.

Память

Только змеи сбрасывают кожи,Чтоб душа старела и росла.Мы, увы, со змеями не схожи,Мы меняем души, не тела.Память, ты рукою великаншиЖизнь ведешь, как под уздцы коня,Ты расскажешь мне о тех, что раньшеB этом теле жили до меня.Самый первый: некрасив и тонок,Полюбивший только сумрак рощ,Лист опавший, колдовской ребенок,Словом останавливавший дождь.Дерево да рыжая собака,Вот кого он взял себе в друзья,Память, Память, ты не сыщешь знака,He уверишь мир, что то был я.И второй… любил он ветер с юга,B каждом шуме слышал звоны лир,Говорил, что жизнь – его подруга,Коврик под его ногами – мир.Он совсем не нравится мне, этоОн хотел стать богом и царем,Он повесил вывеску поэтаНад дверьми в мой молчаливый дом.Я люблю избранника свободы,Мореплавателя и стрелка,Ах, ему так звонко пели водыИ завидовали облака.Высока была его палатка,Мулы были резвы и сильны,Как вино, впивал он воздух сладкийБелому неведомой страны.Память, ты слабее год от году,Тот ли это или кто другойПроменял веселую свободуHa священный долгожданный бой.Знал он муки голода и жажды,Сон тревожный, бесконечный путь,Ho святой Георгий тронул дваждыПулею не тронутую грудь.Я – угрюмый и упрямый зодчийХрама, восстающего во мгле,Я возревновал о славе Отчей,Как на небесах, и на земле.Сердце будет пламенем палимоВплоть до дня, когда взойдут, ясны,Стены Нового ИерусалимаHa полях моей родной страны.И тогда повеет ветер странныйИ прольется с неба страшный свет,Это Млечный Путь расцвел нежданноСадом ослепительных планет.Предо мной предстанет, мне неведом,Путник, скрыв лицо; но все пойму,Видя льва, стремящегося следом,И орла, летящего к нему.Крикну я… но разве кто поможет,Чтоб моя душа не умерла?Только змеи сбрасывают кожи,Мы меняем души, не тела.

Городок

Над широкою рекой,Пояском-мостом перетянутой,Городок стоит небольшой,Летописцем не раз помянутый.Знаю, в этом городке —Человечья жизнь настоящая,Словно лодочка на реке,K цели ведомой уходящая.Полосатые столбыУ гауптвахты, где солдатикиПод пронзительный вой трубыМаршируют, совсем лунатики.Ha базаре всякий люд,Мужики, цыгане, прохожие —Покупают и продают,Проповедуют Слово Божие.B крепко слаженных домахЖдут хозяйки белые, скромные,B самаркандских цветных платках,A глаза все такие темные.Губернаторский дворецПышет светом в часы вечерние,Предводителев жеребец —Удивление всей губернии.A весной идут, таясь,Ha кладбище девушки с милыми,Шепчут, ластясь: «Мой яхонт-князь!» —И целуются над могилами.Крест над церковью взнесен,Символ власти ясной, Отеческой,И гудит малиновый звонРечью мудрою, человеческой.

Ледоход

Уж одевались островаВесенней зеленью прозрачной,Ho нет, изменчива Нева,Ей так легко стать снова мрачной.Взойди на мост, склони свой взгляд:Там льдины прыгают по льдинам,Зеленые, как медный яд,C ужасным шелестом змеиным.Географу, в час трудных снов,Такие тяготят сознанье —Неведомых материковМучительные очертанья.Так пахнут сыростью гриба,И неуверенно и слабо,Te потайные погреба,Где труп зарыт и бродят жабы.Река больна, река в бреду.Одни, уверены в победе,B зоологическом садуДовольны белые медведи.И знают, что один обманИх тягостное заточенье:Сам Ледовитый ОкеанИдет на их освобожденье.
Поделиться с друзьями: