Чтение онлайн

–  Доверни два влево!

Иконникову показалось мало, и он довернул на три градуса, но цель по-прежнему отходила от курсовой черты. Тогда штурман сказал: «Еще немного». Теперь уже запротестовал Иконников, ему казалось, что Шевченко переборщил с доворотами, и он ответил: «Хватит доворачивать!» Штурман, однако, продолжал настаивать, и летчику пришлось все-таки довернуть, хотя про себя он по-прежнему думал, что Шевченко неправ. Бомбы пошли вниз, и штурман сразу понял, что многие из них в цель не попадут. Но почему цель плохо держалась на курсовой черте и все время норовила уйти в сторону?

Ответ на вопрос пришел после второго полета. Оказалось, что при первом вылете штурмана подвела сначала излишняя старательность летчика, а позже - некоторая нерешительность. Иконников, приняв команду Шевченко, разворачивал машину на боевом курсе слишком медленно. Из-за этого самолет разболтался, и выдерживать прямолинейный полет Иконникову было трудно.

–  Какой же мы сделаем из этого вывод, Володя?
– спросил Шевченко летчика после того, как они приземлились и зарулили на свою стоянку.
– Теперь-то я понимаю: цель не удержалась на курсовой черте, и потому бомбы пошли в сторону.

–  Вывод нам нужно сделать такой, - сказал Иконников, - доворачивать самолет нужно координированно и, главное, энергично.

–  Правильно, - согласился Шевченко, - без лишней резкости, но достаточно энергично, чтобы машину сразу поставить на боевой курс. Тогда и бомбы угодят точно в цель. [118]

–  Так, - подтвердил Иконников.
– Но давай еще об одном договоримся: будешь доворачивать меня на объект удара только одним доворотом. Два доворота - это уже в редких случаях.

Это требование летчика заставило Шевченко призадуматься. Иконников был, несомненно, прав: чем меньше доворотов, тем меньше «разбалтывается» машина, тем больше будет вероятность попадания. Но, с другой стороны, очень трудно сразу дать летчику правильный курс, одной командой поставить бомбардировщик таким образом, чтобы цель прочно удерживалась на курсовой черте прицела. Боковая наводка - самое сложное дело, и добиться ее с одного доворота вообще не так-то легко.

Еще на маршруте, задолго до выхода на боевой курс, Шевченко, промерив силу и направление ветра, обязательно предупреждал летчика, куда будет на боевом курсе сносить самолет. Иконников мог заранее рассчитывать свои действия и предположительно в уме прикинуть, на сколько градусов ему придется доворачивать машину. И летчик, и штурман настолько хорошо изучили друг друга, что каждый из них понимал товарища буквально с намека.

В одну из боевых ночей нашему полку была поставлена задача бомбардировать железнодорожный узел Гомель. Задача была трудной: узел защищался огнем 15-20 зенитных батарей. Плотность огня довольно большая. Чтобы нанести эффективный удар и самим не понести потерь, экипажам нужно было точно выйти на объекты, произвести правильный и своевременный противозенитный маневр и находиться на боевом курсе самое короткое время.

Перед вылетом Шевченко договорился с Иконниковым о всех деталях действий на боевом курсе. Не доходя до цели 30-40 километров, штурман дважды промерил ветер и тут же передал командиру:

–  Сносить нас будет влево, угол десять градусов.

–  Понял, снос влево десять, - отозвался Иконников и тут же удовлетворенно отметил про себя, что его штурман хорошо знает свое дело, всегда спокоен и смел в полете. Он давно летает с Шевченко и привык к его системе, привык к мысли, что его боевой штурман никогда ничего не забывает, в воздухе никогда не жалуется на [119] объективные условия, и все-таки ему было приятно каждый раз убеждаться в этом вновь.

При налете на железнодорожный узел Гомель нашему экипажу пришлось выполнять роль осветителя и контролера. С трехминутным интервалом мы шли с капитаном Рыцаревым в голове колонны бомбардировщиков. Зайдя с наветренной стороны, я сбросил сразу десять осветительных бомб. Через тридцать секунд взрыватели сработали - и десять факелов повисли над городом. Железнодорожный узел был виден как на ладони. На нем находилось более двенадцати составов. Как-то неожиданно вспыхнули прожекторы, заработали зенитки.

Мы с Рыцаревым с набором высоты ушли в сторону от объекта удара и стали наблюдать за бомбометанием экипажей. Вот на путях разорвалась первая серия. Несколько бомб угодили в какое-то здание - вспыхнул большой пожар.

–  Молодцы Иконников с Шевченко, действуют как по заказу, - кричит Рыцарев.
– Приказано ударить в один час пять минут, и они тут как тут.

За первым экипажем сбросили бомбы второй, третий… пятый… И снова зажглась над целью «люстра» осветительных бомб. Их мастерски «повесил» штурман Степан Анисимов. Опять и опять посыпались фугаски. Они рвутся на станции. В 1 час 09 минут серия бомб угодила в один из составов. И тут же в воздух взметнулся огромный столб огня.

–  Хорошо ударил!
– громко произнес Рыцареи.

–  Две серии с недолетом южнее цели. Бомбы рвутся в торфяном болоте, - подал голос радист Пузанов.

–  Вижу, Сергей. Время 1 час 13 и 1 час 14 записал, - ответил я радисту.

Для третьей эскадрильи условия бомбометания значительно облегчились. Большие пожары на узле давали хороший ориентир и, следовательно, надежную точку прицеливания. И почти все серии бомб, если не считать небольших отклонений, падали на путевое хозяйство железнодорожного узла.

После полета летный состав собрался в землянке. И опять, как в то памятное утро, когда полк наносил удар по Кенигсбергу, героем дня был экипаж Владимира Иконникова. Да не только он, но и экипажи Бориса Кочнева, [120] Дмитрия Бобова, Сергея Карымова ударили прямо по узлу, нанесли большой урон противнику. А штурман экипажа Брысева Василий Селин угодил в состав с боеприпасами.

–  Это Петро Шевченко нам помог, - точно в свое оправдание говорил Селин.
– Вижу: пожар на узле, ну и прицелился как надо…

–  Да и осветители не подкачали, - добавил капитан Брысев.

Поодаль стоял со своим донесением штурман Рыбаков. По всему видно было, что он чем-то недоволен. «Неужто Рыбаков запустил серию в торфяники?» - подумал я.

–  Что повесил голову, Илья?
– желая выяснить, в чем тут дело, спросил я.

–  Так, не везет мне, старший штурман полка, - начал он.
– Наверное, с углом сноса подпутал?

Я взял бортжурнал и стал проверять его записи, расчеты. Время удара у него отмечено в 1 час 14 минут. Величина угла сноса записана «- 4 градуса».

–  Ого!
– вырвалось у меня.
– Да ты и впрямь основательно напутал: угол прицеливания у тебя с большой ошибкой, вместо того чтобы взять угол сноса 10 градусов, ты берешь его величиной в 4 градуса. От таких прицельных данных ничего хорошего ожидать нельзя.

К нашему разговору присоединился капитан Шевченко. Улыбаясь, он сказал:

–  Что, Илья, опять тебя покинуло счастье?

Рыбаков ожидал такого вопроса, и тут он твердо, как мне показалось, от чистого сердца, заявил:

–  Беру свои слова обратно насчет «везения», «счастливчика». Ты у нас, Петро, настоящий бомбардир-снайпер!