Чтение онлайн

…Правофланговым в полковой колонне стоит командир первой эскадрильи Герой Советского Союза гвардии капитан Иван Федоров - сын потомственного донецкого шахтера, воспитанник комсомолии города Кадиевка. За год до войны он окончил Луганскую военную школу летчиков и в звании младший лейтенант прибыл к нам в полк. Боевой самолет он освоил быстро и вскоре стал летать на задания наравне с опытными летчиками. Молодой авиатор постепенно обретал боевую форму.

Как и большинство его товарищей, нелегкий путь прошел Федоров за время войны. Почти триста вылетов совершил он в тыл врага. Ему не раз приходилось глядеть смерти в лицо, не раз он выходил, казалось бы, из безвыходных положений. Но могучая сила духа и воинское [200] умение брали верх в любом сражении. И даже тогда, когда летчик в первые дни войны в неравном воздушном бою потерял самолет и членов экипажа, а сам чудом остался жив, он твердо и непоколебимо верил в нашу победу, стал еще яростнее сражаться с ненавистными фашистами. Многое мог бы вспомнить комэска Федоров из своей богатой боевой биографии. Вот лишь некоторые ее страницы.

Вечереет. У стоянок воздушных кораблей кипит работа. Техники, мотористы и оружейники готовят самолеты в полет. Особенно напряженно трудится технический экипаж «девятки» - машины Героя Советского Союза Федорова. Гвардии капитан отправляется в многочасовой полет на выполнение особого задания. Техник и мотористы решили досрочно приготовить самолет, обеспечить безотказную работу механизмов, приборов и вооружения.

–  Лейтенант Шишкин, как корабль?
– спрашивает Федоров своего техника.

–  Как положено - готов.

Федоров смотрит на часы. Стрелки показывают 19. До вылета - более двух часов. Командир благодарит техника и начинает осмотр машины. Сегодня он делает это с особой тщательностью. Дело в том, что его экипажу поручено произвести выброску двух разведчиков в глубоком тылу врага. Для этой цели на самолете переоборудованы бомбоотсеки. Вот почему капитан Федоров после осмотра моторов, управления и вооружения самолета обратил особое внимание именно на эту сторону дела.

–  Василий Андреевич, - обратился он к подошедшему инженеру эскадрильи Цикулину, - вы проверяли надежность оборудования бомбоотсека?

–  Не только проверял, но и руководил всей этой работой, - ответил Цикулин. И добавил: - Старший из разведчиков будет держать с вами и штурманом постоянную внутреннюю связь.

–  Ну, а если внутренняя связь откажет?

–  На этот случай предусмотрена световая сигнализация.

–  Как она работает?
– допытывался Федоров.

–  Хорошо, - сказал инженер и пояснил: - Штурман нажимает белую кнопку - у разведчиков на щитке зажигается белая лампочка, означающая «приготовиться к прыжку», красная - «прыгай». [201]

–  Вам это известно, капитан Голов?
– спросил Федоров у стоявшего рядом штурмана.

–  И мне, и разведчикам все это известно. По поводу использования связи и изучения команд проведен тренаж.

Уже стало темнеть, когда к самолету в сопровождении полковника были доставлены два разведчика. Разговор был предельно кратким. Федоров напомнил о порядке внутренней связи экипажа с разведчиками и об установленных сигналах. Перед посадкой в самолет старший из разведчиков, которого звали Максом, пожимая руку летчику и штурману, сказал:

–  Благодарим вас за участие.

Вскоре с командного пункта поступил сигнал, разрешающий полет. Тут же принесли свежую метеосводку.

–  Опять в районе выброски туман, - говорит Федоров.
– Его, кажется, не переждешь. Летим, штурман?

–  Летим, - ответил Голов.

Пожалуй, за всю войну экипажу Федорова ни разу не ставилось такого сложного и ответственного задания, как это. Любой ценой требовалось отыскать место выброски - лесную поляну. Но это только половина дела. Главное - надо было обеспечить наиболее точное приземление разведчиков, дать им возможность, не теряя времени, выйти к условленной явке. Удастся ли сделать все это без сучка, без задоринки?

Вот и линия фронта. С большой высоты хорошо видны вспышки от артиллерийских и минометных выстрелов, всюду горят населенные пункты. Капитан Голов, растянувшись на полу кабины и положив перед собой полетную карту, внимательно следил за ориентирами на земле. Сделав какие-то записи в бортовом журнале, он вызвал по внутренней связи Федорова.

–  По плану снижение. Дальше пойдем на низкой высоте.

–  Есть снижение!
– отозвался летчик и ввел машину в пологое планирование.

На высоте пятисот метров Федоров вывел самолет в горизонтальный полет. Взял заданный штурманом курс, осмотрелся. Тревожно было на земле: враг, теснимый нашими войсками, спешно подтягивал к фронту живую силу и технику; было видно, как по дорогам с потушенными фарами двигались автомашины, тягачи тащили артиллерийские орудия, то тут, то там вспыхивали разноцветные [202] ракеты. Чуть правее летчик увидел ночной старт и посадку самолетов.

–  Шерстяных, Будеев!
– обратился командир к радисту и стрелку.
– Усилить наблюдение за воздухом, докладывать мне об обстановке.

–  Понято!
– первым отозвался старшина Шерстяных.

Большую часть дальнейшего маршрута летели в сложных метеоусловиях. Низкая облачность и обледенение заставили экипаж снизиться. Настроение было подавленное, летели молча. Лишь на траверзе Берлина Голов, замигав сигнальной лампочкой, проговорил:

–  До цели сто километров. Попытаемся зайти на нее с ходу.

Медленно двигались на бортовых часах стрелки. Поминутно росло напряжение у членов экипажа. Каждый думал только о том, как быстрее заметить на земле сигнальные огни и осуществить выброску разведчиков.

–  Влево восемь, - скомандовал штурман.

Чтобы не разболтать самолет, Федоров координированными движениями всех рулей довернул машину на новый курс. Он на секунду взглянул за борт: под самолетом мелькала затянутая пеленой тумана лесистая местность. Наблюдения командира прервал голос Голова:

–  До цели десять километров.

Проходит расчетное время. Самолет пролетел одну, вторую покрытые туманом лесные поляны, а условленного сигнала все нет и нет. Тревога экипажа росла.

–  Огней нет, огней!
– нервно кричал Голов.

–  Спокойней, Фрол Иванович, спокойней, - мягко сказал Федоров.
– Зайдем повторно с озера, как уславливались на земле.

Белесым, неузнаваемым показалось экипажу яйцеобразное озеро. Туман резко исказил его конфигурацию, растянул по краям, увеличил в размерах. Но Голов сквозь пелену все же успел заметить одну деталь: на южной оконечности озера стояло большое многоэтажное строение, которое было помечено и на полетной карте.

–  Правый разворот, курс сорок!
– несколько успокоившись, командовал Голов.

От озера до условленной поляны лететь всего пять минут. При хорошей видимости даже в ночных условиях летчики могли бы увидеть ее задолго до подхода. А сейчас [203] прошло три, четыре минуты… Место выброски как будто бы наметилось впереди, а огней не видно. Вот уже и пятая минута на исходе. И вдруг в наушниках раздался радостный голос Федорова:

–  Справа вижу крест ярких огней - наша цель!

–  Доворачивать поздно, сделаем еще заход с озера!
– уже совсем повеселевшим голосом сказал штурман.