Чтение онлайн

— Уже десять! — сказалъ я.

Отвта не послдовало. Ея глаза продолжали пристально смотрть на меня. Вдругъ она сказала, все такъ же не шевелясь.

— Хватило ли бы у васъ мужества выкопать дтскій трупъ?

Отъ ея вопроса мн сдлалось совершенно не по себ. Мн становилось все очевидне, что я имю дло съ сумасшедшей, но въ то же время меня охватило любопытство, и я не хотлъ покинуть ея. Поэтому я отвтилъ, зорко слдя за нею:

— Дтскій трупъ? Отчего же, я прекрасно могу помочь вамъ въ этомъ.

— Видите ли, ребенка похоронили живымъ! — сказала она, — и я должна его видть.

— Ну, конечно, — возразилъ я, — мы должны выкопать вашего ребенка.

Я продолжалъ зорко слдить за ней, но она тотчасъ же насторожилась.

— Зачмъ вы говорите, что это мой ребенокъ? — спросила она. — Я вдь этого не сказала. Я только сказала, что знаю мать ребенка. Ну, а теперь я вамъ разскажу все по порядку.

И эта женщина, которая не могла нсколько минутъ подъ рядъ вести послдовательный и разумный разговоръ, начала разсказывать длиннйшую исторію объ этомъ ребенк, страшную исторію, произведшую на меня глубокое впечатлніе. Она разсказывала совершено естественно, чистосердечно и очень убдительно. Въ ея разсказ о всемъ происшедшемъ не было ни одного пробла, и въ ея рчи — никакихъ ошибокъ; во всякомъ случа, мн не казалось больше, что ея разсудокъ помраченъ.

Одна молодая дама — она положительно не хотла сознаться, что именно она была этой моло. дой дамой — познакомилась съ такимъ-то господиномъ, въ котораго очень быстро влюбилась и съ которымъ, въ конц концовъ, обручилась. Они проводили много времени вмст и встрчались не только открыто на улицахъ, но и тайно, въ укромныхъ уголкахъ. Они бывали другъ у друга: онъ приходилъ къ ней въ комнату, она — къ нему и, наконецъ, часто сидли въ темнот на этой самой скамейк, на которой сидли теперь мы. Не трудно догадаться, къ чему это все привело: въ одинъ прекрасный день въ семь молодой двушки замтили, въ какомъ она находится положеніи. Тогда пригласили домашняго врача, — дама назвала фамилію одного изъ нашихъ извстнйшихъ докторовъ, — и по его совту молодую двушку отправили къ акушерк въ провинціальный городъ.

Прошло положенное время, родился ребенокъ. По странной случайности, къ этому же времени пріхалъ изъ Христіаніи въ провинціальный городъ и ихъ домашній врачъ. Молодая мать была еще очень больна, когда ей сообщили, что ребенокъ умеръ. Мертворожденный? — Нтъ, онъ жилъ нсколько дней.

Но дло въ томъ, что ребенокъ совсмъ не умеръ.

Матери не хотли показать ребенка; наконецъ, въ день похоронъ показали его уже въ гробу.

— И онъ не былъ мертвъ, говорю я вамъ; онъ жилъ, у него были румяныя щеки, и онъ нсколько разъ пошевелилъ пальчиками лвой руки.

Несмотря на все горе матери, ребенка взяли и похоронили. Это все устроили домашній врачъ и акушерка.

Спустя нкоторое время мать оправилась и ухала, хотя все еще слабая и больная, къ себ домой. Здсь она откровенно разсказала нсколькимъ пріятельницамъ, что съ ней было тамъ, въ провинціальномъ город, и такъ какъ она только и думала, что о своемъ ребенк, то не скрыла отъ нихъ и своихъ опасеній, что его похоронили живымъ. И двушка продолжала грустить и страдать, домашніе относились къ ней свысока, даже женихъ ея исчезъ, — его нигд не было видно.

Однажды передъ домомъ ея родителей остановился экипажъ. Она должна была похать на прогулку. Она сла, экипажъ покатился, и кучеръ привезъ ее — въ Гауштадтъ. И тамъ опять появился домашній врачъ. Ее помстили въ сумасшедшій домъ. Была ли она дйствительно сумасшедшей, или же родные боялись, что она будетъ слишкомъ громко говорить о ребенк?

Опять прошло нкоторое время. Въ Гауштадт ее заставляли играть для сумасшедшихъ на рояли. Тамъ у нея не нашли ничего ненормальнаго, только въ высшей степени слабую волю и истощеніе силъ. Ха-ха-ха! — Ее просили попытаться сдлать усиліе надъ собою, употребить всю силу воли, чтобы стать тверже и крпче. Не правда ли, вдь это же было комично, что ее такимъ образомъ какъ бы принуждали открыть преступленіе, совершенное надъ ея ребенком

Наконецъ ее выпустили. И она продолжала тосковать и страдать, такъ какъ до сихъ поръ не встртила ни одного человка, котораго она могла бы уговорить помочь ей въ этотъ дл,- если только я не соглашусь этого сдлать…

Разсказъ дамы показался мн сильно романичнымъ, но все же я былъ вполн убжденъ, что она сама вритъ въ то, что говоритъ. Всо происшествіе было слишкомъ хорошо и слишкомъ тепло разсказано, — такъ не лгутъ. И я сталъ думать, что во всей этой исторіи была доля правды, напримръ, то, что у ней дйствительно былъ ребенокъ. Она, быть можетъ, во время болзни была слишкомъ слаба, чтобы отдать себ ясный отчетъ въ томъ, что ребенокъ дйствительно умеръ, и среди лихорадочнаго бреда у нея возникло фантастическое предположеніе, что его убили. Поэтому я спросилъ:

— Здсь ли похороненъ ребенокъ?

— Нтъ, его похоронили тамъ, гд я лежала больной.

— А, значитъ, это все же былъ вашъ ребенокъ?

На это она ничего не возразила, а только искоса поглядла на меня, и въ ея взгляд выразился испугъ и недовріе.

— Само собой понятно, что я вамъ помогу, по мр силъ, — сказалъ я совершенно спокойно. — Когда вы хотите хать?

— Завтра! — отвтила она съ большой живостью, — охотне всего завтра.

— Хорошо, демъ завтра!

И мы уговорились встртиться на другой день на вокзал въ семь часовъ вечера, — около этого времени отходилъ поздъ, съ которымъ намъ слдовало хать.

Я ждалъ у вокзала въ назначенный часъ, твердо ршивъ сдержать свое общаніе. Пробило семь, — ея не было. Поздъ отошелъ, а я все стоялъ и ждалъ. Я ждалъ до восьми часовъ, но ея нигд не было видно. Наконецъ, когда я собирался уходить, я замтилъ ее. Она не шла, а бжала, прямо направляясь ко мн. И хотя насъ могли слышать вс окружающіе, она, не здороваясь, громко и отчетливо произнесла:

— Вы, вдь, догадались, что я вамъ вчера сказала неправду? Вы поняли, что это была только шутка?

— Ну, понятно! — возразилъ я, втайн стыдясь за нее, — я такъ это и принялъ.

— Да, не правда ли? — сказала она, — но вы могли принять за правду и тогда… да смилуется надо мной Господь Богъ.

— Почему же Богъ долженъ смиловаться надъ вами?

— Нтъ, нтъ, уйдемъ отсюда, — попросила она и потянула меня за руку. — И не будемъ больше ни слова говорить обо всемъ этомъ! Пожалуйста, будьте такъ добры! — добавила она умоляющимъ тономъ.

— Какъ вамъ угодно, я на все согласенъ! — отвтилъ я.

Мы отправились вверхъ по Розенкранлгатенъ, по направленію къ Тиволи, перешли Драменевегскую дорогу и вошли въ паркъ. Она вела меня. Мы вновь услись на вчерашнюю скамейку и принядась говорить о самыхъ незначительныхъ вещахъ. Она, но своему обыкновенію, перескакивала въ разговор съ предмета на предметъ, но была очень оживлена и весела. Она по временамъ даже смялась и напвала про себя какую-то псенку.

Въ десять часовъ она поднялась со скамьи и попросила проводить ее. Я предложилъ, шутя, итти подъ-руку. Она взглянула на меня.