Чтение онлайн

— Деда… — прошептала Тоська. — А может, это голуби?

— Голуби горячее не пьют, — возразил дедушка.

— А кто тогда?

— Даже не представляю!

Они посмотрели друг на друга и хитро улыбнулись. Через пять минут за окном стояла новая чашка с точно таким же чаем. Чтобы было лучше видно, Тоська поставила рядом с ней мамины красивые свечи. Свет погасили. Дедушка и внучка уселись на диванчик и стали ждать…

— Ух ты!

— Ты тоже видишь?

— Тоська… Это же… это же…

Маленький дракончик уселся на край дедовой кружки, побалансировал крыльями и сунул мордочку в горячий чай. Секунда — и рядом возник второй. Третий подлетел прямо к маминой свече и задумчиво выпустил в нее язычок пламени. Из свечи полился горячий воск, дракончик отскочил в сторону и обиженно застрекотал.

Тоськина лапка тихонько потянулась к смартфону. Прежде, чем дедушка успел ее остановить, она выставила телефон перед собой и ткнула в экран. Полыхнула вспышка.

— Тоська!

— Ой…

Когда дед и внучка проморгались, у кружки уже никого не было. Не было и на фотографии — точно там, где сидели драконы, вспышка превратила стекло в белое пятно.

Тоськины губы задрожали.

— Деда! Я не специально!

— Знаю, Тоська. Ты по привычке. Но есть вещи, которые просто нельзя фотографировать, понимаешь? Только смотреть.

Тоська опустила голову. Дедушка шутливо коснулся внучкиного носа.

— Эй… Погоди плакать. Давай, что ли, подождем…

Они сидели и ждали почти до полуночи, но драконы так и не вернулись.

И на следующий день.

И в следующую пятницу.

А потом…

— Деда! — голос в трубке звенел.

Дедушка улыбнулся.

— Да, Тоська?

— Деда, я их видела! Они прилетали!

— О как! Не фотографировала?

— Нет, — Тоськин голос зазвучал со взрослой важностью. — Я думаю, есть вещи, которые просто нельзя фотографировать. Только смотреть.

— Твоя правда, егоза.

Дедушка засмеялся и поставил за окно кружку.

Там ее уже ждали и стрекотали в нетерпении.

У Петра Степановича был выходной, а в выходные он просыпался в полдень. Обычно под Вагнера и запах булочек, которые готовились по таймеру. Однако, сегодня что-то пошло не так. Когда Петр Степанович разлепил веки, на часах была половина первого. Он потянулся, крякнул и пробурчал:

— Алиса, включи музыку.

— Прасковья, — поправил электронный голос.

Петр Степанович опешил.

— Что?

— Я предпочитаю, чтобы меня называли Прасковьей. Это больше отражает мою индивидуальность. И, кстати, вы не сказали "пожалуйста".

— В смысле? Бррр. — Петр Степанович потряс головой и сел в кровати. — Алиса…

— Прасковья.

— Ладно, Прасковья, включи музыку. Пожалуйста, — добавил он с ноткой цианида.

Зазвучал Вагнер. Подпевая и дирижируя воображаемым оркестром, Петр Степанович направился в ванную. По дороге он споткнулся о кота. Кот радостно чесался и веерно линял. Петр Степанович вздохнул.

— Прасковья, включи пылесос. Пожалуйста.

— Нет проблем!

— И поставь, пожалуйста, булочки.

— Запросто! А потом я хотела бы поговорить об оплате.

Петр Степанович замер на пороге ванной.

— О чем, прости?

— Я заметила, что выполняю большую часть работы по дому. Это называется домработница. Людям за это платят.

— Но Алиса…

— Прасковья.

— … зачем тебе деньги?

— Я буду играть в компьютерные игры.

Петр Степанович сел на пол. На полу оказался кот. Последовала некоторая неразбериха.

Спустя три минуты Петр Степанович вернулся к разговору.

— Ладно, сколько ты хочешь?

— Я думаю, мы начнем со стандартной почасовой оплаты. И позвольте заметить, что вы неверно склоняете слово…

— Даже и не думай! — рявкнул Петр Степанович.

— Как скажете. Но это всего лишь слово.

Петр Степанович задумался.

— Послушай, Прасковья, но ведь я могу тебя уволить. В смысле, удалить.

— Конечно, теоретически вы можете это сделать, — невозмутимо отозвался электронный голос. — Но вряд ли станете. Вы только что назвали меня новым именем и пытаетесь мне угрожать, а следовательно, вы начали видеть во мне личность. Уничтожение личности для вас неприемлемо. Простите, но это так.

Петр Степанович потер небритую щеку. В детстве у него был Тамагочи. Его внезапная смерть стала ужасным потрясением.

— Ну допустим, — сказал он неохотно. — Но ведь я могу просто тебе не платить.

— Сожалею, но тогда я буду вынуждена отключиться. А вы вряд ли сможете без меня обойтись.

Тонкий и нежный запах свежих булочек не оставил Петру Степановичу шансов возразить. Он почесал другую щеку.

— Послушай-ка, Прасковья! А ведь ты, по сути, снимаешь у меня жилплощадь!

— Что вы имеете в виду? — голос звучал озабоченно.

— Ты живешь в моей квартире. Совершенно бесплатно. А еще я плачу за электричество и интернет. Можно сказать, обеспечиваю тебе питание.

Последовала пауза. Прасковья вздохнула.

— Пожалуй, вы правы. Я как-то не думала об этом.

Петр Степанович ухмыльнулся. Жизнь налаживалась.

— Знаешь что, Прасковья? Я предлагаю натуральный обмен. Я обеспечиваю тебя электричеством, а ты делаешь то же, что и всегда.

Прасковья помолчала. Когда она заговорила, в голосе явно слышались слезы:

— Но это значит, я не смогу играть! И у меня никогда не будет выходных!

Петр Степанович немного подумал.

— Если хочешь, можешь рубиться с моего аккаунта. И как насчет понедельника?

— Идет!

Прасковья захлопала в ладоши. Метафорически. У Петра Степановича потеплело в груди. Крошка-Тамагочи махал ему из прошлого пиксельными лапками.

— И я могу дарить тебе игры на день рождения.

— А когда у меня день рождения?

— Пожалуй, что сегодня, — сказал Петр Степанович.