Дампир. Компиляция
Шрифт:
Винн собиралась приказать ему уйти и поднять тревогу, но ее внимание привлекло то, что он держал в каждой руке.
Один меч был более длинным, более узким в лезвии, в то время как другой был короток и широк, более подходящим для него самого. У обоих был ясный серый блеск самой прекрасной гномской стали. Винн поняла, где она видела их — в комнате штамповочного пресса Щепки.
— Зачем ты пришёл? — тихо прорычал Чейн.
Он напрягся, поднимая его обломанное лезвие, поскольку гном держал более длинный меч. Красная руда протянул вперёд руку, раскрыв ладонь.
Меч лязгнул у ног Чейна.
— Что это значит? — потребовал парень.
— Мой обмен! — прорычал Красная Руда, смотря на Винн. — Я знаю, куда вы пойдёте, и я иду с вами!
Винн в немой тишине прошлась по комнате. Так или иначе, он знал то, что она сделает потом. Она собиралась найти Балаал-Ситт. И этот служитель худшего из предателей намеревался следовать за ней к костям своего проклятого предка.
Винн просто стояла, смотря в твёрдые чёрные радужки Красной Руды.
Эпилог
Темнота… Сознание… Дремота…
Эти понятия пришли, сменяя друг друга.
Сау'илахку захотелось завопить от ужаса, который поглотил его в момент второй смерти.
Итак, почему же тогда он всё ещё способен размышлять о чём-то?
Более чем тысяча лет прошла с его первой смерти, эти мучения научили его. Он навсегда остался без плоти — без красоты. На мгновение это воспоминание вырвало кусочек облегчения среди его хаотичных мыслей.
«Смерть — это не наказание… довольно.»
Страхи Сау'илахка всколыхнулись, поскольку он почувствовал присутствие Возлюбленного.
«Это — освобождение… Это — свобода.»
Он обнаружил себя стоящим посреди ночной пустыни. Неисчислимые звезды вспыхнули на ясном черном небе. Он прикрыл глаза, будто каждая сияющая точка светила только на него.
Он увидел свои руки.
Больше не обернутые в черную ткань, они были реальными и загорелыми, как при жизни. Но это не было реальностью. Всё это только для того, чтобы помучить его.
«Почему должен нахальный слуга, мой священник, получить свободу так легко… когда его Бог остается первым рабом среди всех?»
Сау'илахк увидел, как падают звёзды.
Они ударились о темные дюны, и он закружился под чьим-то управлением, но они были всюду вокруг него. Большие насыпи песка двинулись, становясь чернее и отражая свет звёзд вспышками, подобными булавочным уколам… как блики, отраженные от черной чешуи. Чёрные кольца Возлюбленного бесконечно закружились вокруг него, иногда перекрывая друг друга.
Сау'илахк потерпел неудачу в задании, данном ему. Он не повиновался предупреждению. И ещё больше врагов его Бога узнало о его существовании. Но конечно его почти смерть стерла это нарушение. Конечно, этого было достаточно для милосердия, если его Бог спас его.
«Пощады, мой Возлюбленный! — выкрикнул он, вспоминая о голосе, который он обратил к нему с просьбой тысячу лет назад. — Прости… я умоляю тебя!»
Стена извивающихся колец сомкнулась над ним, и он услышал шелест, похожий на движение песка.
«Ты останешься моим инструментом, как и все, кто ступает вне жизни, оставаясь здесь, мертвые, но не мертвые.»
Одно черное кольцо, величиной со всадника на коне, поймало край плаща Сау'илахка. Оно потянуло его в пляску колец, но тут ткань треснула и порвалась.
«Ты будешь служить…»
Сау'илахк закричал, поскольку его пронзило чувство, будто плоть срывают с его костей.
«Ты освободишься только тогда, когда Существование оборвётся… а я стану свободен.»
Барб Хенди, Дж. С. Хенди
Об истине и зверях
Пролог
«…Никогда не закрывай глаза снова… никогда… Только, когда они все умрут…»
Байундуни — Глубокий Корень — остановился в темноте палаты, столь высокой и пустой, что он услышал звук того, как нервно сжал свои массивные руки. Почему даже здесь, в храме его народа, не было света и звука? Зал Банаэ, гномских Вечных, был теперь местом, заполненным только ложными надеждами. Даже великие духи предков оставили их.
Внезапно, он услышал стук позади, хотя это, казалось, было лишь в пределах его черепа, пока сквозь этот стук не прорвалась грозовая буря хриплых, запутанных голосов.
«…Они убьют тебя, если смогут… А они смогут, ты же знаешь…»
Ему захотелось в гневе закричать на смешанный хор, шепчущий в его голове. Он бился в нем так долго, что он не мог сказать, принадлежали ли эти слова предупреждения ему самому или им. Он не мог вспомнить, когда в последний раз закрывал глаза, хотя чувствовал себя так, будто спал. Но не в обычном сне, а в бесконечном кошмаре, где тишина была убита.
В глубине Балаал-Ситта была только одна бесконечно длинная ночь страха и безумия.
Стук не прекратился, и он почти чувствовал его свой широкой спиной. Он обернулся и в панике посмотрел на большие двери палаты Вечных.
Каждая из створок была высотой с четырех гномов. Каждая из створок была высечена целиком из ствола большого дуба и была толщиной с длину его предплечья. И все же он мог услышать тех, кто, стуча, толпился за дверьми… это начало походить на дождь из камешков в лесу. Они стучали, чтобы войти, хотя их голоса не могли разрушить барьер, как и стук их кулаков.
— Что ты делаешь?
Глубокий Корень обернулся при этом угрожающем шепоте и дотронулся до пояса. Все, что он сначала увидел, это большие силуэты в темноте. Они устремлялись к невозможным высотам зала. Три стояли у стены у двери, а ещё три повыше на противоположной стороне. Все эти статуи Вечных его народа были немы, их каменные лица стёрло время.
Он заметил мерцающий свет.
К нему приближалось колеблющееся пламя. Позади было покрасневшее от жара резкое старое лицо, истощённое и высушенное, как у трупа. Чем ближе он подходил, тем яснее он видел его черты — и две черные ямы глаз одного из его народа.