Чтение онлайн

И еще один секрет Гвендолин считала скрытым от мужа надежнее, чем было на самом деле, – а именно чувство отчаянного сопротивления, которое ее пугало. Грандкорт и в самом деле не представлял, какие чувства испытывает жена, однако с удивительной проницательностью угадывал, что она втайне восставала против его влияния, отчего удовлетворение от собственной власти отнюдь не уменьшалось.

Грандкорты приехали на Гросвенор-сквер как раз вовремя, чтобы получить приглашение на музыкальный вечер леди Мэллинджер, ибо деловой интерес побудил сэра Хьюго заранее выяснить, когда немилый сердцу племянник появится в городе. Гвендолин рассеянно осматривала новый дом, так как мысли ее были заняты предстоящей встречей с Дерондой и мисс Лапидот, так много пережившей и способной покорно «принять все, что несло печать долга». Гвендолин запомнила почти каждое слово, сказанное Дерондой о Майре, и особенно эту фразу, которую она повторяла с горечью и смутным осознанием, что ее собственная покорность носила совершенно иной характер. Гвендолин подчинялась не чувству долга, а необходимому следствию поступка, которого она стыдилась и который хотела скрыть из эгоистических побуждений.

Выдержанные в белых, золотых и красных тонах гостиные дома на Парк-лейн до появления мистера и миссис Грандкорт не были переполнены гостями. Более получаса звучала инструментальная музыка, после чего наступил антракт. Клезмер в своем великодушном интересе к Майре посоветовал ей к исполнению арию Лео «O patria mia» как более яркую и выигрышную для певицы и даже согласился аккомпанировать. Он уже сидел за роялем, а Майра стояла возле инструмента, готовясь к выступлению. Гвендолин в великолепном светло-зеленом бархатном платье и «отравленных» бриллиантах заняла почетное место непосредственно перед артистами и с улыбкой поклонилась Клезмеру. Его ответная улыбка стала вспышкой молнии, вернувшей обоих в то утро, когда Гвендолин питала честолюбивую надежду стоять на месте маленькой еврейки и созерцать публику с высоты собственного таланта. Но вместо этого она оказалась одной из многих в украшенной шелками и бриллиантами заурядной толпе, способной лишь восхищаться или осуждать. «Теперь он считает, что я на своем месте», – мелькнула в сознании презрительная мысль.

Беседуя с сэром Хьюго, Гвендолин в поисках Деронды время от времени осторожно посматривала по сторонам, кланяясь знакомым и опасаясь, что ее целенаправленные взгляды будут замечены мужем и впоследствии осуждены как «чертовски вульгарные». Внезапно она встретилась взглядом с мистером Лашем, которого баронет продолжал считать весьма полезным для джентльменов существом. Тот стоял рядом с ее супругом, который разговаривал с лордом Пентритом. Как случилось, что именно в этот миг в сознании Гвендолин впервые мелькнула неприятная мысль, что этот человек знает о жизни мужа буквально все? По ее воле Лаш исчез из виду, и больше Гвендолин о нем не вспоминала. И вот внезапно он снова появился рядом с мужем. Слегка ему поклонившись, она отвернулась и заметила Деронду, однако тот не смотрел в ее сторону и Гвендолин отвела глаза, утешая себя мыслью, что он видел, как она вошла в комнату. Деронда стоял недалеко от двери вместе с Гансом Мейриком, чье имя собственноручно внес в список гостей. Оба молодых человека больше, чем следовало, беспокоились о том, чтобы Майра успешно выступила. Деронда даже с трудом скрывал волнение, ведь теперь присутствие Майры связывалось в воображении с тем, что уже произошло и должно было произойти в ближайшем будущем. Мысли и чувства сосредоточились на ее брате, о котором Даниэлю предстояло поведать, поэтому он как можно скорее отошел от леди Пентрит, когда та заявила:

– Что ж, ваша еврейка хороша собой, ничего не скажешь. Но где же ее еврейское нахальство? Выглядит скромной, словно монашка. Полагаю, научилась разыгрывать роль.

Деронда испытывал в отношении Майры то же чувство, которое в ангельские детские годы настигло его, когда сэр Хьюго спросил, хочет ли он стать великим певцом. Ему было неприятно, что на Майру смотрели как на заграничную вещь, с презрением оплаченную светской публикой. Негодование усилилось оттого, что Мордекай наверняка воспринял бы определение «еврейка» как штамп, подобный маркировке китайского шелка. В состоянии острого волнения Деронда увидел, как в зал вошла чета Грандкорт, и тут же услышал голос Ганса:

– Эта прекрасная герцогиня сошла с полотна Ван Дейка! [73]

Умоляю простить Деронду за то, что в этот момент он на миг вновь ощутил прежнюю неприязнь к Гвендолин, словно она со своей красотой и слабостями была виновата в недооценке женского достоинства Майры. На восхищение склонного к эмоциональным преувеличениям Ганса Деронда саркастически ответил:

– А я-то думал, что ты восхищаешься только Береникой.

– Я ей поклоняюсь, а не восхищаюсь, – ответил Ганс. – С другими женщинами я могу вести себя греховно, а ради Береники готов стать… довольно хорошим, что намного труднее.

– Тише! – приказал Деронда под предлогом, что начинается выступление, но на самом деле ему просто хотелось прекратить неприятный разговор.

Деронда еще не слышал в исполнении Майры «O patria mia», но прекрасно знал великую «Оду к Италии» Джакомо Леопарди, в которой Италия, подобно безутешной матери, сидит, закованная в цепи, и, закрыв лицо руками, горько плачет. Майра, произносившая вдохновенные слова поэта, невольно напомнила ему Мордекая и его преданность своему народу.

Майра оправдала самые смелые ожидания. Пока звучали единодушные аплодисменты, Клезмер не поскупился на драгоценную похвалу, слышную только ей:

– Хорошо, хорошо. Крещендо получилось убедительнее, чем раньше.

Однако больше всего Майру тревожило мнение мистера Деронды: любой свой промах она восприняла бы как причиненную ему обиду. Конечно, многообещающая перспектива открылась перед ней только благодаря его стараниям, и все же выступление в его родном доме налагало особую ответственность. Майра смотрела на Деронду издалека, и он это видел, однако оставался на месте, наблюдая, как сомкнулась вокруг нее толпа ревнивых поклонников. Впрочем, вскоре все расступились, чтобы пропустить Гвендолин в сопровождении миссис Клезмер. Успокоившись насчет успеха «маленькой еврейки», Даниэль сжалился над несчастной в своем великолепии Гвендолин и даже раскаялся за минутную неприязнь, вспомнив, что она тоже нуждается в спасении, но ее спасти было намного труднее, чем решившую утопиться девушку. Деронда чувствовал, что ничем не может помочь. Не трусость ли – отвернуться, сославшись на беспомощность? Он решил при первой же возможности подойти к миссис Грандкорт и, несмотря на неприятные намеки сэра Хьюго, проявить уважение к ее доверию.

Как только Гвендолин приблизилась, Клезмер встал из-за рояля и, сказав несколько любезных фраз, отошел в сторону, с улыбкой созерцая сидящих рядом на красной оттоманке двух очаровательных молодых созданий.

– Позвольте сказать, насколько я вам благодарна, – проговорила Гвендолин. – Я слышала от мистера Деронды, что ваше пение доставит огромное удовольствие, однако оказалась слишком невежественной, чтобы вообразить, насколько огромное.

– Вы очень добры. – Впервые оказавшись в обществе великосветских дам в настоящих бриллиантах и роскошных нарядах, Майра с любопытством смотрела на собеседницу.

– Мы все захотим учиться у вас – по крайней мере, я, – продолжила Гвендолин. – Я пою очень плохо, это подтвердит герр Клезмер. – Она подняла лукавый взгляд на высшего судью и добавила: – Однако меня упрекали в нежелании смириться с собственной посредственностью, поскольку на большее я не способна. Полагаю, эта доктрина идет вразрез с вашей?

Гвендолин все еще смотрела на Клезмера, и тот поспешил ответить:

– Ничуть, если из нее следует, что вам предстоит совершенствоваться, а мисс Лапидот иметь удовольствие помогать вам. – С этими словами прославленный музыкант удалился.

– Если вы считаете, что я могу чему-то вас научить, то буду очень рада, – серьезно произнесла Майра. – Я очень хочу преподавать, но пока только начала этим заниматься. И если у меня получится, то я буду благодарить не себя, а своего учителя.

На самом деле Гвендолин еще не приняла твердого решения и, чтобы сменить тему, спросила:

– Полагаю, вы не так давно в Лондоне? Очевидно, с мистером Дерондой познакомились за границей?

– Нет, – ответила Майра. – Впервые я увидела его летом, когда приехала в Англию.

– Но он часто с вами встречался и много раз слышал ваше пение, не так ли? – продолжала расспрашивать Гвендолин, с одной стороны, подчиняясь желанию что-нибудь услышать о Деронде, а с другой – пытаясь преодолеть неловкость, которую ощущает даже самый разговорчивый человек, ведя диалог ни о чем. – Он отзывался о вас с высшей похвалой – так, как будто знает очень хорошо.

– О, я была бедна и нуждалась в помощи, – пояснила Майра с новым чувством, – а мистер Деронда подарил мне лучших на свете друзей. Он кое-что обо мне узнал только потому, что пожалел меня. Когда я приехала, оказалась совсем одна, в глубокой печали. Ему я обязана всем.