Чтение онлайн

– Соответственно в противном случае наказание постигло бы незаконную семью? – презрительно уточнил Деронда.

– Именно так: Гэдсмер и две тысячи годовых. Странно, если не сказать больше. Крайне неприятно, что Грандкорт назначил меня исполнителем завещания. Учитывая, что он сын моего единственного брата, отказаться я не имею права. К тому же не исключено, что я смогу принести какую-нибудь пользу вдове. Лаш полагает, что она знала и о тайной семье, и о содержании завещания, и намекает, что полного взаимопонимания супруги так и не достигли. Мне же кажется, что тебе лучше всех известно, что именно чувствовала или не чувствовала миссис Грандкорт. А, Дэн? – Этот вопрос сэр Хьюго задал не обычным насмешливым тоном, а серьезно, с явным любопытством, и Деронда понял, что уклониться от ответа не получится.

– Она определенно не была счастлива. Супруги не подходили друг другу. Но что касается распределения наследства, то, насколько могу судить, условия завещания вполне ее устроят.

– В таком случае миссис Грандкорт не похожа на других женщин, – пожав плечами, заключил сэр Хьюго. – Она, должно быть, весьма необыкновенна, и твоя судьба каким-то образом связана с ее. А? Когда пришла эта жуткая телеграмма, леди Мэллинджер воскликнула: «Как странно, что ее прислал именно Даниэль!» Но я и сам пережил нечто подобное. Однажды за границей я оказался в отеле, где муж бросил леди без денег. Услышав об этом, я отправился к ней с намерением помочь и обнаружил свою давнюю пассию, которая имела глупость выйти замуж за австрийского барона с длинными усами и короткими чувствами. Но в этот отель меня привели дела, а вовсе не рыцарский порыв, точно так же, как твоя поездка в Геную не имела никакого отношения к Грандкортам.

Наступило молчание. Сэр Хьюго намеренно заговорил о Гвендолин, так как эта тема была менее деликатная и для него, и для Даниэля, однако обоим хотелось откровенно побеседовать о личных взаимоотношениях. Деронда чувствовал, что написанное после первой встречи с матерью письмо баронету не разбило лед между ними, и теперь ждал от сэра Хьюго сигнала к началу разговора.

Когда они вышли на побережье, баронет остановился и серьезно спросил:

– А как насчет главной цели твоей поездки в Геную, Дэн? Надеюсь, то, что ты узнал, не причинило острой боли? Чувства не повлияют на твою дальнейшую жизнь? Все, что с тобой происходит, очень важно для меня.

– Ваша доброта, сэр, заслуживает абсолютного доверия, – ответил Деронда. – Но невозможно ответить на эти вопросы простым «да» или «нет». Многое из того, что я услышал о прошлом, причинило боль. Не менее больно было встретиться и вскоре расстаться с матерью, видя ее страдания. Но я рад, что смог узнать о своем происхождении. Что же касается возможных изменений, то одно останется неизменным: благодарность вам, сэр, за любовь и отеческую заботу. Однако тот факт, что я принадлежу к народу Израиля, может серьезно изменить мою жизнь, хотя сейчас об этом трудно говорить.

Последнюю фразу Деронда произнес с решимостью. Он чувствовал, что в недалеком будущем различия между ним и сэром Хьюго проявятся более отчетливо, чем когда бы то ни было. Баронет бросил на него быстрый цепкий взгляд и, тут же отвернувшись, продолжил путь. После короткого молчания он ответил:

– Я давно ждал от тебя чего-то необыкновенного, Дэн. Но, ради бога, не впадай в эксцентричность! Я готов принять любое мнение, в корне отличное от собственного, но только если это мнение не того, кто ведет себя как сумасшедший. Каждый, кто рассчитывает на серьезное отношение окружающих, обязан держаться в стороне от мелодрамы. Пойми меня правильно. Я вовсе не подозреваю, что ты сошел с ума, а лишь предполагаю, что ты мог с легкостью увлечься человеком со странностями, особенно если он нуждается в защите. Ты наделен страстным сочувствием к тем, кого забрасывают камнями. Мне тоже жалко этих людей, однако предпочитаю держаться от них в стороне. И все же я не прошу спешить с откровениями. Когда примешь решение и тебе понадобятся деньги, ты получишь доступ к тем шестнадцати тысячам фунтов, которые накопились на твоем счету сверх ежегодного дохода. Полагаю, что теперь, когда я приехал, ты хочешь как можно скорее вернуться в Англию?

– Прежде я должен отправиться в Майнц, чтобы забрать шкатулку деда и, если получится, встретиться с его другом, – ответил Деронда. – Шкатулка хранится в банке уже двадцать лет, и мне не терпится поскорее ею завладеть, как будто именно сейчас возникла опасность ее утраты. Возможно, я нервничаю оттого, что после отъезда матушки задержался здесь и не смог сразу исполнить наказ. И все же я не жалею о промедлении: если бы не я, то рядом с миссис Грандкорт не оказалось бы никого, кроме слуг.

– Да-да, – отозвался сэр Хьюго. – Но я надеюсь, что ты не собираешься поставить мертвого иудея выше живого христианина.

Деронда покраснел, но воздержался от ответа. В этот момент они как раз вошли в отель.

Как только Деронда предоставил письмо в банке на Шустерштрассе, в Майнце, и спросил, нельзя ли видеть Джозефа Калонимоса, его немедленно проводили в небольшую комнату, где за столом, разбирая письма, сидел тот самый человек с белой бородой, который год назад обратился к нему во франкфуртской синагоге. На его голове красовалась та же самая старая фетровая шляпа, рядом стоял чемодан, а на чемодане лежали плед и пальто. При виде Деронды он встал, однако не подошел и руки не подал. Пристально глядя на гостя маленькими проницательными глазками, он произнес по-немецки:

– Хорошо! Теперь, молодой человек, вы обращаетесь ко мне.

– Да, обращаюсь к вам с почтением, как к другу моего деда, – ответил Деронда. – И чувствую себя в долгу за внимание, которое вы ко мне проявили.

Теперь Калонимос подал руку и сердечно спросил:

– Итак, вы уже не сердитесь на то, что оказались не англичанином?

– Напротив. Я искренне вас благодарю: вы спасли меня от невежества относительно родителей и сохранили оставленную дедом шкатулку.

– Садитесь, садитесь, – торопливо сказал Калонимос и, указав на стоявший рядом стул, сел за стол.

Сняв шляпу и поглаживая белую бороду, он испытующе посмотрел в молодое лицо. Торжественность момента не ускользнула от живого воображения Деронды. Рядом сидел человек, по-прежнему связанный узами горячей дружбы с дедом, еще до рождения внука видевшим в нем духовного последователя. Пристальный взгляд Калонимоса он выдержал с восторженным, благоговейным страхом.

Калонимос заговорил на иврите, цитируя один из прекрасных гимнов литургии:

– «Пусть твоя доброта к будущим поколениям останется столь же великой, как доброта к поколениям прошлым». – Немного помолчал и обратился к Деронде: – Молодой человек, я рад, что еще не отправился в путешествие; вы появились в самое подходящее время. В вас я вижу моего друга в дни его молодости. Вы больше не отворачиваетесь от своего народа, не отвергаете в гордом гневе прикосновение того, кто назвал вас иудеем. Напротив, теперь сами с благодарностью ищете родства и наследия, отнятого в результате греховного замысла. Вы пришли с распахнутой душой, чтобы провозгласить: «Я – внук Даниэля Каризи». Так ли это?

– Несомненно, так, – подтвердил Деронда. – Но позвольте заметить, что я никогда не был склонен презирать иудея лишь потому, что он иудей. Вы, конечно, понимаете, что я не мог признаться постороннему человеку в том, что ничего не знаю о своей матери.

– Грех, грех! – воскликнул Калонимос, подняв руку и с отвращением закрыв глаза. – Грабеж нашего народа. Точно так же в давние времена еврейских юношей и девушек воспитывали для римского Эдома. Но злые козни расстроены. Я разрушил их. Когда мы с Даниэлем Каризи – да хранит его Создатель и Спаситель! – были мальчишками, то торжественно поклялись всегда оставаться друзьями. Он предложил: «Давай свяжем себя взаимным долгом, как будто мы – сыновья одной матери». К этому он стремился с детства и до последнего мгновения – укрепить душу прочными узами. Да, так он сказал: «Давай свяжем любовь долгом, ведь долг – это любовь к закону, а закон – природа вечного». Так мы стали братьями. Хотя потом жизнь нас развела, связь мы не теряли. Когда он умер, его попытались ограбить, но не смогли украсть у меня. Я спас наследие, которое он ценил и предназначал своему потомку. Я вернул ему украденного потомка. Сейчас я прикажу доставить шкатулку.

Калонимос вышел из комнаты, а спустя несколько минут вернулся в сопровождении служащего, который нес шкатулку в кожаном чехле. Она оказалась небольшая, но тяжелая благодаря позолоченным железным скобам и ручкам. Деревянную поверхность украшала прекрасная резьбы в виде арабской вязи.

– Вот! – торжественно провозгласил Калонимос. – К сему прилагается уникальный ключ. Храните его с особым тщанием. Надеюсь на вашу аккуратность и осторожность. – Калонимос смерил Деронду тем оценивающим, слегка подозрительным взглядом, с которым пожилые люди обычно доверяют ценные вещи людям молодым.