Чтение онлайн

На самом деле добросердечный джентльмен был уверен, что Гвендолин уже давно питала к Деронде страстные чувства. Сейчас он больше, чем прежде, опасался, что страсть подтолкнет ее к безрассудным поступкам, а потому готовился всеми возможными способами прикрыть и защитить «племянницу». Для него чудесное продолжение истории заключалось в том, чтобы это очаровательное создание и его любимый Дэн составили счастье друг друга, когда неподходящий муж так удачно сошел со сцены. Однако сэра Хьюго беспокоила мысль, не охвачен ли Дэн какой-нибудь идеей, которая могла оказаться дороже прелестной миссис Грандкорт и отменить так изящно подготовленный брак. Парадокс чувств состоял в том, что сэр Хьюго, в свое время по-отечески предостерегавший Деронду от слишком откровенной нежности в отношениях с невестой Грандкорта, теперь испытывал недовольство, подозревая, что парень недостаточно влюблен, как того следовало ожидать. Разумеется, все размышления заботливого сэра Хьюго оставались крайне преждевременными, поскольку после смерти Грандкорта прошло не больше двух недель. Но наши мысли почти всегда оказываются либо преждевременными, либо запоздалыми.

Тем не менее он исполнил обещание: отправил записку Деронде в его городскую квартиру, и тот получил ее.

Нельзя утверждать, что Деронда подчинился воле Гвендолин без некоторого смятения. Нет, вовсе не тщеславие, а острое сочувствие подсказывало ему, что сердце Гвендолин нуждалось в нем больше, чем он мог дать. Уже не оставалось сомнений в том, что Гвендолин его любит. Деронда ощущал, что судьба миссис Грандкорт таинственным образом связана с его судьбой. Если бы все это произошло чуть больше года назад, он не стал бы спрашивать себя, любит он ее или нет, а мгновенно подчинился бы властному порыву спасти ее от печали и одиночества и доиграть до конца роль благодетеля, которую начал когда-то знаменательным возвращением ожерелья. Однако теперь любовь и долг связали его иными обязательствами. Подобный порыв уже не мог определять порядок его жизни, и все же чувство сострадания было настолько сильным, что Деронда пребывал в болезненном трепете, думая о необходимости снова и снова встречать мольбу ее взглядов и слов.

Деронда ждал появления миссис Грандкорт в маленькой гостиной, где некогда они сидели рядом во время музыкального вечера. Тогда Гвендолин впервые обратилась к нему с мольбою, воплотившейся в мелодическом призыве: «Per pieta non dirmi addio». И только сейчас Даниэль осознал, что эта мелодия прозвучала в исполнении любимого голоса Майры.

Деронда мерил шагами комнату, все предметы в которой были ему хороши знакомы: начиная с портрета улыбающейся леди Мэллинджер и заканчивая львиными мордами на пилястрах камина. Они казались ему принадлежностью не настоящего, а далекого прошлого, настолько глубокими и значительными были произошедшие в нем перемены; в таких новых условиях он попал в дом, который привык считать родным.

Гвендолин сильно изменилась. Эти изменения коснулись не только траурного платья, но и выражения лица – на нем застыло удовлетворенное спокойствие, которого не было в Генуе. Здороваясь и обмениваясь рукопожатиями, они не улыбнулись: каждый переживал собственные воспоминания и тревожные предчувствия.

– Хорошо, что вы пришли. Давайте присядем, – заговорила Гвендолин и опустилась в ближайшее кресло.

Деронда сел напротив.

– Я попросила вас прийти, чтобы спросить, что мне делать, – пояснила она. – Не бойтесь сказать то, что считаете правильным. Я приняла решение. Когда-то я боялась бедности и не могла представить, что придется работать и кому-то подчиняться. Вот почему я вышла замуж. А теперь, пережив более страшные испытания, я думаю, что смогу вынести бедность, если вы скажете, что это необходимо. Вам известно о завещании моего мужа?

– Да, сэр Хьюго мне рассказал, – ответил Деронда, уже догадываясь, какой вопрос она задаст.

– Следует ли мне принять наследство, которое он мне оставил? Поделюсь с вами своими мыслями, – продолжила Гвендолин с нервной поспешностью. – Возможно, вам неизвестно, что, принимая предложение, я много думала о маме. Несмотря на эгоизм, я нежно ее любила и страдала из-за ее бедности. В первое время в несчастье меня утешала мысль, что замужество принесло ей достаток. Сейчас самое страшное для меня – это снова увидеть маму в бедности. Думаю, что если я возьму ровно столько, сколько нужно ей, и ничего для себя, то это будет правильно. Я была очень дорога маме, а он забрал меня у нее… нарочно… и если бы она знала…

Гвендолин не смогла договорить. Она готовилась к этой встрече, не думая ни о чем другом, кроме как о своих отношениях с матушкой, однако мучительные воспоминания заставили ее остановиться. Гвендолин беспомощно посмотрела на свои руки: на пальце осталось одно-единственное кольцо – обручальное.

– Не терзайте себя объяснениями, – мягко попросил Деронда. – В этом нет нужды. Вопрос очень прост. Думаю, что вряд ли я понял его неверно. Вы обратились ко мне, потому что я единственный человек, кому известна ваша тайна, и могу понять ваши сомнения. – Он не спешил продолжать, ожидая, пока Гвендолин совладает с чувствами. А когда она осмелилась поднять на него глаза, снова заговорил: – Вы думаете о чем-то, что считаете преступлением по отношению к покойному. Вы полагаете, что утратили все права жены, и боитесь взять то, что принадлежало ему. Вы хотите остаться в стороне от его богатства. Это чувство даже толкает вас к самоуничижению за то, что вы поддались соблазну. Мне доводилось испытывать нечто подобное. Правильно ли я вас понимаю?

– Да. По крайней мере я хочу быть хорошей – не такой, как прежде, – согласилась Гвендолин. – Я постараюсь вытерпеть все, что, по вашему мнению, должна вытерпеть. Как же мне поступить?

– Если бы вопрос о наследстве не затрагивал никого, кроме вас, то я вряд ли осмелился бы вас отговаривать. Но сейчас необходимо принять во внимание совершенно справедливую заботу о миссис Дэвилоу. Вряд ли такое поведение мужа по отношению к вам вызвано каким-то вашим поступком. Он добровольно женился на вас и изменил вашу жизнь самым решительным образом. Положение обязывало его позаботиться о вашей матушке. Разумеется, он понимал, что, если завещание вступит в силу, она разделит оставленную вам долю состояния.

– Она имела восемьсот фунтов в год. Я хотела взять из наследства эту сумму, а от остального отказаться, – пояснила Гвендолин.

– Думаю, вы не должны устанавливать какой-либо лимит, – возразил Деронда. – Такое решение станет для миссис Дэвилоу тяжким, болезненным ударом. Доход, от которого вы отказываетесь по неизвестным для нее причинам, принесет ей страдания, а ваша собственная жизнь окажется слишком трудной. В Генуе мы решили, что никто не должен знать об отягощающем вашу совесть бремени, а отказавшись от наследства, вам будет трудно хранить эту тайну. Полагаю, вам следует просто принять волю супруга, а раскаяние укажет вам способ использования означенной суммы.

Произнеся последнюю фразу, Деронда машинально взял шляпу, которую положил на пол рядом с креслом. Гвендолин ощутила, как сердце ее подпрыгнуло, словно стремилось помешать ему уйти. В тот же миг она встала, не понимая, что тем самым принимает очевидное намерение удалиться. Деронда, разумеется, тоже встал и сделал шаг навстречу.

– Я поступлю так, как вы велели, – торопливо проговорила Гвендолин. – Но что еще мне делать? – Никакие другие слова, кроме самых простых, не приходили в голову, но даже они, слетев с губ, показали ее абсолютную беспомощность. Гвендолин горько разрыдалась.

Деронда испытывал мучительную боль, но в то же время ясно осознавал неминуемые последствия своей слабости, а потому призвал на помощь всю выдержку. Едва Гвендолин вытерла слезы, он проговорил:

– Наверное, скоро вы с миссис Дэвилоу отправитесь в деревню?

– Да, через неделю или дней десять. – Гвендолин помолчала, глядя в окно, словно пыталась рассмотреть воображаемое будущее. – Я хочу быть доброй со всеми своими домочадцами. Они могут стать счастливее меня. Это лучшее, что я могу сделать?

– Думаю, да. Подобная обязанность не вызывает сомнений, – подтвердил Деронда. – Потом вы найдете другие обязанности. Взгляд на жизнь как на долг со стороны может показаться тоскливым, но на самом деле это не так. Жизнь становится тоскливой, когда нет стимула. А если вы начнете поступать в соответствии с вашим желанием приносить пользу другим, то получите неожиданное удовлетворение. Каждый ваш день будет наполнен смыслом, и жизнь ваша начнет расти подобно дереву.

Гвендолин посмотрела на него взглядом страждущего в пустыне путника, который вдруг услышал звук воды. Деронду поразил этот взгляд, и в его голосе послышалась страстная мольба: