Чтение онлайн

– Все это напоминает страшный сон, – горячо отозвалась дочь. – Поверить не могу, что дядя позволил тебе жить в таком месте. Он был обязан принять какие-нибудь меры.

– Не будь неразумной, дитя мое. Что он мог сделать?

– Это его дело. Мир кажется невероятным, если люди нашего положения могут внезапно пасть так низко.

Высказаться столь резко Гвендолин побудил гордый характер. Об испытаниях в жизни других людей она говорила бы более пристойным образом. Однако в ее оправдание следует заметить, что высказывания Гвендолин всегда имели притязание на остроумие, а не на скромность и добродетель, а потому на словах мисс Харлет обычно казалась хуже, чем была на самом деле.

Несмотря на острое чувство несправедливости, Гвендолин все-таки испытала некоторое раскаяние, когда дядя и тетя встретили ее с большей добротой, чем прежде. Она не могла не поразиться той благородной жизнерадостности, с которой родственники рассуждали о необходимости жесткой экономии – как в образе жизни, так и в обучении мальчиков. Нравственные качества мистера Гаскойна, обычно слегка затененные светскими условностями – так же, как идеальная женская красота скрывается за уродливыми требованиями моды, – в минуту бедствия проявились особенно ярко. Быстрый и в то же время методичный, он не только решил продать экипаж, но и ограничил свой гардероб, отменил мясо на завтрак, отказался от периодических изданий, забрал Эдви из школы, в определенные часы начал сам учить всех мальчиков и организовал быт самым дешевым образом. Физически и нравственно здоровым людям экономия доставляет удовольствие, и примеру священника последовали все домочадцы. Миссис Гаскойн и Анна не заметили глобальных перемен в их образе жизни и совершенно искренне уверовали, что самая тяжелая доля общего семейного несчастья пришлась на миссис Дэвилоу и ее детей. Анна впервые нашла в себе силы не гневаться на Гвендолин из-за ее отказа Рексу, а миссис Гаскойн в глубине души надеялась, что неприятности подействуют на племянницу благотворно, и потому решила не усиливать горечь ее положения. Обе они были заняты тем, что пытались изыскать в домашних запасах шторы для коттеджа, однако при появлении Гвендолин деликатно оставили эти заботы и заговорили о ее путешествии и о том, каким огромным утешением стало для миссис Дэвилоу возвращение дочери.

Таким образом у Гвендолин не было поводов обратить свое недовольство на окружавших ее людей. Подчиняясь общему настроению, она внимательно слушала дядю, который твердым, но добрым голосом сообщил о тех усилиях, которые уже предпринял, чтобы найти для племянницы приличное место. Не забыл мистер Гаскойн и о Грандкорте, однако как человек здравомыс-лящий считал перспективу брака племянницы слишком туманной в сложившихся обстоятельствах.

– Я понял, Гвендолин, что медлить нельзя, ибо место в хорошей семье, где тебя ждет уважение, очень трудно найти с первой попытки. Больше того: сколько бы мы ни ждали, условия лучше, чем в доме епископа Момперта, ты вряд ли получишь. И он сам, и миссис Момперт меня знают – в этом заключается огромное преимущество, – однако меня ничуть не удивило, что, прежде чем принять окончательное решение, миссис Момперт пожелала с тобой побеседовать. Она планирует назначить тебе встречу в Вончестере, где задержится по пути в Лондон. Осмелюсь заметить, что разговор может показаться тебе неприятным, но еще есть немного времени, чтобы собраться с мыслями.

– Дядя, а вам известно, почему она хочет меня видеть? – спросила Гвендолин, быстро перебирая в уме все причины, которые могли бы показаться существенными воображаемой миссис Момперт, причем каждая из этих причин не сулила соискательнице ничего хорошего.

Священник улыбнулся.

– Не беспокойся, дорогая. Ей просто хочется получить о тебе более полное представление. Естественно и похвально, что мать щепетильно относится к выбору наставницы для дочерей. Я сообщил, что ты очень молода, однако она сама пристально следит за воспитанием девочек, потому возраст ее не волнует. Леди Момперт обладает не только тонким вкусом, но и строгими принципами, и не желает видеть в доме француженку. Не сомневаюсь, что твои манеры и образованность в полной мере удовлетворят ее запросам, а что касается религиозного и нравственного воспитания, то этим занимается сама миссис Момперт – несомненно, под наблюдением епископа.

Ответить Гвендолин не посмела, однако отвращение ко всему сказанному было столь велико, что необычайно яркий румянец залил не только лицо, но и шею, а через минуту пропал так же внезапно, как и появился. Чуткая добрая Анна взяла ее за руку, а мистер Гаскойн, понимая, как непросто Гвендолин смириться с необходимостью идти в гувернантки, и желая загладить неприятное впечатление, продолжил более жизнерадостным тоном:

– Место представляется мне настолько удачным, что я непременно устроил бы на него Анну, если бы она соответствовала требованиям миссис Момперт. Ты будешь чувствовать себя там как дома и никогда не вспомнишь, что гувернантка. Епископ относится ко мне с неизменным дружелюбием, хотя между нами и возникают небольшие разногласия в религиозных вопросах.

Далее мистер Гаскойн принялся разглагольствовать о взглядах епископа, наполняя рассказ лестным для себя смыслом и воображая, какое впечатление произведут его слова на племянницу. Однако Гвендолин, и без того напуганная открывающейся перспективой, восприняла красивые туманные фразы дядюшки как обжигающий жар расплавленного стекла, и начала отчаянно искать альтернативу.

– Кажется, мама говорила, что было еще какое-то место, – напомнила она с безупречным самообладанием.

– Да, – подтвердил священник откровенно уничижительным тоном. – Но это место в школе. Ты сама понимаешь, что там будет намного труднее и хуже во всех отношениях. К тому же шансы его получить не столь высоки.

– О господи, нет! – воскликнула миссис Гаскойн. – Этот вариант не подходит. Возможно, у тебя не будет даже своей спальни.

Вспомнив о положении гувернанток в школе, где она воспитывалась, Гвендолин была вынуждена признать, что альтернатива еще хуже.

– Когда миссис Момперт намерена со мной встретиться? – уточнила она у дяди.

– Пока неизвестно, но она обещала не рассматривать другие предложения, пока не побеседует с тобой. Твое положение вызвало у нее глубокое сочувствие. Возможно, она будет в Вончестере недели через две. Ну, мне пора идти. Я намерен на чрезвычайно выгодных условиях сдать в аренду часть своей земли.

Пастор вышел из комнаты, нисколько не сомневаясь, что Гвендолин поступит как разумная девушка и смирится с обстоятельствами. Должным образом все объяснив, он вполне логично предполагал должный результат. Пользуясь безусловной властью как дома, так и в приходе, святой отец привык к частым просьбам «поговорить» с упрямыми земляками. Подразумевалось, что слова пастора обладают непреодолимой силой морального воздействия.

– Генри – надежная опора для всех нас, – заключила миссис Гаскойн, как только супруг покинул комнату.

– Так и есть, – сердечно поддержала миссис Дэвилоу. – На мой взгляд, жизнерадостность – великое благо. Как жаль, что я лишена этого качества.

– И Рекс точно такой же, – продолжила миссис Гаскойн. – Какое утешение всем нам доставило его последнее письмо. Я прочитаю небольшой отрывок, – добавила она, доставая из кармана листок, что не на шутку испугало Анну – возможно потому, что она взяла за правило не упоминать о брате в присутствии Гвендолин.

Гордая матушка пробежала глазами письмо, выбирая строки для чтения вслух, однако, судя по всему, обнаружила более прозрачные намеки на недавнее прошлое, чем ей хотелось бы, и убрала его обратно в карман, ограничившись кратким пересказом:

– Рекс пишет, что семейные неприятности заставили его повзрослеть и стать мужчиной; он решил работать как можно упорнее, чтобы получить ученую степень, взять учеников, заняться образованием одного из братьев и добиться всевозможных успехов. Письмо полно шуток – это так на него похоже. Вот например: «Пусть мама припомнит, как дала объявление, что ищет доброго трудолюбивого сына, в то время когда я хотел эмигрировать; теперь я предлагаю на это место себя». С того дня, когда Рекс родился, я ни разу не видела мужа таким растроганным. Да, мальчик помог нам пережить потерю состояния.

Гвендолин отнеслась к известию дружелюбно, улыбнулась Анне и даже фамильярно ущипнула кузину за подбородок, словно говоря: «Ну, теперь-то с тобой все в порядке, правда?» Вообще мисс Харлет не отличалась беспричинной грубостью и не находила эгоистичного удовольствия в оскорблении мужчин, а всего лишь терпеть не могла, когда другие причиняли ей несчастья.

Однако, когда разговор перешел на мебель для коттеджа, Гвендолин не сочла нужным проявить к теме хотя бы вялый интерес. Она решила, что сегодня утром честно выполнила все, что от нее ожидали, и чувствовала себя настоящей героиней, сумев скрыть мучительную внутреннюю борьбу. Отвращение к единственному пути, открывавшемуся перед нею, оказалось намного сильнее, чем она представляла до разговора с дядей. Мысль о необходимости предстать перед миссис Момперт, чтобы получить ее одобрение или неодобрение, жестоко бередила и без того болезненную рану. Оказалось, что даже ради места гувернантки необходимо пройти унизительную проверку и, возможно, услышать отказ, при том что ей грозило каждую минуту находиться под контролем епископа и его жены. Не исключено, что епископ решит проэкзаменовать юную красавицу, привыкшую к тому, что ее оживленную болтовню окружающие принимали как свидетельство необыкновенного ума. Еще шесть недель назад Гвендолин скорее жалела бы скучного епископа, чем боялась, и вот теперь жизнь обещала едва ли не тюремное заключение в стенах его дома. В голову пришла дикая, но такая соблазнительная мысль убежать и, вопреки мнению Клезмера, стать актрисой, однако слова музыканта по-прежнему тяготили душу, к тому же она смутно представляла себя в толпе вульгарных людей, обращающихся с ней оскорбительно-фамильярно.