Чтение онлайн

Удивительно, но на его призыв откликнулись двое странного вида людей – один сутулый, в очочках, держащий в руках папку, с которой он никак не хотел расставаться даже тогда, когда все остальные побросали все ненужное, спасаясь бегством неизвестно куда. Второй был во всем черном, даже странно, почему он не хотел сейчас скинуть с себя куртку и рюкзак, болтавшийся за плечами. Карманы его штанов и куртки заметно оттопыривались.

– Помогите, пожалуйста, друзья, отнести мою жену под навес, ей очень плохо!

Тот, который в очках, кивнул, а второй спросил:

– Так за что браться-то?

Кирилл Матвеевич сначала попытался приподнять свою жену за плечи, с тем чтобы двое помощников взяли ее за ноги, но не сдюжил, и пришлось ему браться за плечи вместе с очкариком, а человек в черном с оттопыренными карманами тащил ее за ноги. Они с трудом отволокли женщину в первый попавшийся подъезд. Казалось бы, там должно быть прохладней. Но нет! Там было так же жарко, как и на улице, да вдобавок духота стояла невероятная. Впрочем, подъезд был все же местом относительно безопасным, поскольку на улице все нарастала и нарастала паника, толпы людей стремились в противоположных направлениях, не зная, где укрыться, спастись от жары, и могли просто запихать, затолкать, раздавить человека. Люди сталкивались, падали, некоторые успевали подняться, но других, менее удачливых или более слабых, затаптывали насмерть. Повсюду слышались крики боли, ужаса, паники, особенно зловеще выглядевшие на фоне бравурной музыки, которая, вопреки разгулявшейся вакханалии, играла все громче и громче. Все призывней трубил горн, все протяжней свистела флейта, все зычней громыхали тарелки.

– Что будем делать? – спросил архивариус Алексей, протирая очки.

– Мне уже все равно, – сказал Кирилл Матвеевич, склонившись над телом угасающей жены. – Дорогая, прости мне все, что я совершил… Прости меня, – шептал он ей на ухо, но она уже не могла расслышать его. Еще через минуту она, захрипев и изогнувшись в дугу всем телом, испустила дух.

– Соболезнуем, – тихо сказал архивариус директору мелькомбината. Последний только покивал, его душили горячие слезы, он не замечал, что творится вокруг.

– А как все начиналось! Кто бы мог подумать, что так все кончится? – спросил архивариус сам себя и что-то быстро-быстро начал записывать в блокнот, опершись на подоконник.

– Еще ничего не кончилось, – процедил сквозь зубы человек в черном, с оттопыренными карманами, которого звали Максим, – боюсь, все только начинается… Здесь сейчас оставаться нельзя, мы просто задохнемся.

– Пожалуй, – откликнулся архивариус.

– Вы с нами?

Кирилл Матвеевич обреченно помотал головой. В этот момент для него все, в том числе и нестерпимая жара, стало чем-то внешним, отдаленным. Главное же – безысходность, тупик. Он перестал понимать, что происходит.

Виктор Подольский и Лев Фрумкин ухаживали за Олегом Петровичем Потаповым, которому, то ли из-за его избыточного веса, то ли из-за давления и сердечной недостаточности, приходилось особенно плохо. Под раскидистым дубом, который каким-то чудом уцелел от скальпелей садовников в центре города, вместе с множеством других страдальцев Виктор и Лев, склонившись над Потаповым, то увещевали его словами, то, насколько позволяли обстоятельства, обмахивая газетой, пытались привести в чувство. Потапов благодарно, но немощно улыбался, было заметно, что ему становится все хуже и, если жара не спадет, его уже не спасти.

– Пить… пить, – зашептал поверженный жарой начальник отдела доставки.

Лев и Виктор переглянулись. Подольский, вздохнув, сказал:

– Я, в принципе, прихватил с банкета бутылочку воды.

– Здорово, тогда давай ее сюда скорее!

– А нам?

– Что? – не понял Фрумкин.

– А ты не думаешь, что вода может понадобиться и нам самим?

Лицо Фрумкина нахмурилось, и он строго сказал:

– А ну, давай быстро воду!!!

Подольский, до того никогда не видавший Фрумкина в гневе, тут же подчинился и извлек небольшую бутылочку воды.

– Только нам немного оставь… – протянул он воду Фрумкину. Тот, ничего не сказав, отвинтил крышку и поднес горлышко к губам Потапова. Потапов сделал два быстрых глотка, но, поперхнувшись, с испугом отпрянул, дико вращая глазами и ловя воздух ртом.

– За что? – вырвалось у него между хрипами, тело обмякло, и он умер.

Фрумкин в недоумении посмотрел сначала на Потапова, потом медленно перевел взгляд на Подольского.

– Ты чего ему дал?

– Как – чего? Что было, то и дал… Воду, конечно!

– А ну, сам пей, шкура!!! – взревел в негодовании Фрумкин, мгновенно удивившись самому себе – он никогда себя не помнил таким злобным, агрессивным, импульсивным.

– Не буду я ничего пить! – В ужасе Подольский подался назад, но уткнулся в ствол могучего дуба, пути к отступлению были отрезаны. Он оглянулся как затравленное животное на охоте, на него надвигался Фрумкин, точнее бывший Лева Фрумкин, а теперь разъяренный, с перекошенным от злобы лицом, со сжатыми кулаками, раскрытым в немом крике ртом. Подольский закрыл глаза, отгородился руками и что есть силы завопил:

– Ты сам во всем виноват. Это ты открыл письмо. Это из-за тебя сейчас гибнут люди!!! Ты виноват во всем!!! Только ты! Ты! ТЫ!!! Лев Фрумкин призвал всех их! Ты за все в ответе. Ты один!!!

Подольский внутренне съежился, ожидая удара, но этого не произошло. Вместо этого на несколько мгновений воцарилась тишина. Потом из разных концов пространства пополз еле уловимый шепот, нарастающий, превращающийся в гул, подобно тому как электричка, мчащаяся издалека, со всей быстротой, на которую способна, врывается на тихий полустанок и, громыхая, проносится мимо. Многоголосие неслось со всех концов улицы, настойчиво твердя: «Это он!», «Это он!», «Это он!». Гул постепенно перерос в настоящий шторм голосов и криков, и вот, словно девятый вал, все остальные звуки, даже марш, который из последних сил выдувал духовой оркестр, перекрыл чей-то зычный голос: «Фрумкин!!! Во всем виноват Фрумкин!!!» И уже другой, более высокий, визгливый, но не менее звонкий, бросил: «Бей его!» Земля заходила ходуном, все понеслись по направлению к дубу, к которому привалился Подольский, зажмуривший от испуга глаза. Потом топот ног сменил направление, и робко приоткрывший один глаз Виктор Подольский увидел, как поток людей удаляется в один из переулков. Перед толпой во весь дух несся Фрумкин, рубашка, выпростанная из штанов, хлопала по воздуху, подошвы ботинок мелькали с неимоверной быстротой. Над удаляющейся многоногой разлапистой людской массой неслись истошные крики: «Догоните его!!!», «Смерть Фрумкину!!!», «Убить!!!», «Покарать!!!», «Уничтожить!!!».

Подольский, не удержавшись от облегченного выдоха, с трудом поднялся на ноги и поплелся в сторону удаляющейся толпы. Через несколько шагов он увидел, что сжимает в руке злополучную бутылочку воды. Ради интереса плеснул немного на асфальт. Не долетев до земли, вода с шипением испарилась. Что это? Кипяток? Кислота? Чем же их поили во время банкета?

Архивариус Алексей и лицо «свободной профессии» Максим вышли из подъезда, где оставили Кирилла Матвеевича оплакивать утрату своей половины, и чуть было не стали жертвой обезумевшей толпы, куда-то промчавшейся на огромной скорости мимо них. Такая и слона могла задавить и не заметить.

– Вы куда? – крикнул Алексей.

– Виновника нашли!!! – донеслось из массы бегущих.

– Надо же…

– Да врут они все, – веско заявил Максим, – виновника-то надо в другом месте искать…

– В каком? – Алексей чуть не подпрыгнул от неожиданности. Оказывается, его спутник до сих пор скрывал то, чего не знали другие, а именно – кто виноват в происходящем!

– Гидрометцентр. Синоптики.

– А-а-а… – разочарованно протянул архивариус. – Они-то каким боком к нам… то есть к этому делу-то?