Чтение онлайн

– Того она и не требует, только, если к граду подступятся, осаду отбить. Град у нас крепкий, но воев мало, некого на стены ставить. Как все это стряслось, часть княжьей дружины утекла к рязанцам, не хотят под стягами малого княжича ходить.

– А сколько княжичу старшему лет? – так же задумчиво проговорил Микула.

– Двенадцати нет. А меньшому пять, совсем мал.

– Соглашайся, ватаман, – прорезался голос и у Терентия, – слава об тебе гремит. Всю Волгу в кулаке держишь, а к нам, может, никто и не полезет, так зиму перестоишь в Гороховце, а княгиня отблагодарит.

– Нет мне надобности промеж князей встревать, убытка больше, чем выгоды. Отказ мой, – спокойно произнес Микула.

Отказ! Как же так?! Выходит, зря все муки дорожные были, напрасно шкурой рисковали, по лесам непроходимым пробираясь? Терентий сразу раскис, представляя, как встретит их дома княгиня Евпраксия, бабка суровая и нрава крутого. Ой-ой!

– Пожалей, пожалей, ватаман грозны… бедных детушек, княжичей малых, что с ними станется, коли из града их выгонят? – запричитал Терентий как по покойникам, – а княгиня Ростиславова Евфимия, почти вдовица при сгинувшем муже, а княжна, ягодка наша, бесприданницей останется, кто замуж возьмет, горемычную?

На этих словах Микула бодро вскинул кудрявую голову, снова цепко уставившись на гороховецкого дьяка.

– И княжна есть? Сколько годков?

– На выданье, по весне должны в Пронск вести, там уж жених присмотрен. А теперь-то что ж, э-эх, – в сердцах махнул Терентий рукой, горюя и о своей судьбе, ведь, ежели бы он привел ушкуйников, как было велено, старуха наверняка щедро наградила бы его, а тогда и сватов можно было бы засылать во двор побогаче, а так-то.

– Хороша-то княжна? – подмигнул Микула.

– Хороша, то да, – заулыбался Терентий, отгоняя тревожные мысли, – а вот есть еще… – договорить он не успел, так как Дедята под столом больно наступил ему на ногу.

– Ай! – вскрикнул Терентий.

– Не трепи лишнего, дурень, – цыкнул кметь ему в самое ухо.

– Чего ж лишнего? – растянул тонкие губы Микула. – Про девок всегда в охотку послушать.

Дедята смолчал, но предупреждающе зыркнул на Терентия. Тот обиженно вздернул нос, мол, чего я такого-то сказал?

– Эй, бересту тащите! – крикнул Микула челяди. – Крепость свою начертишь, – обратился он к Дедяте, – да сколько народу, да воев, да подступы какие. А там уж я со своими сотниками обдумаю да к утру скажусь. Ждите.

– Как думаешь, откажет? – шепотом спросил Терентий, у ворочающегося на соседней лавке Дедяты.

Тому тоже не спалось. Как до утра дождаться? Непроглядная темень проступала сквозь крохотное оконце, предвещая, что новый день еще далече.

– Не знаю, – буркнул Дедята. – Хоть бы отказал.

– Что?!! – Теренитий аж вскочил, роняя одеяло. – С ума сошел?!

– Думай, как знаешь, а по мне, так пусть он в лесах своих диких сидит. Дурная затея была, – по-стариковски проворчал кметь.

– Ну, знаешь, не ожидал я от тебя, – разозлился Терентий. – Выходит, ты про пропажу князя все выболтал, чтобы ватамана отвадить? И про великого растрепал, а мог бы и смолчать. Тебе княгиня доверилась, а ты изменник?

– Княгиня твоя своих людей пожалела, при себе оставила, а нас ей не жалко. И расплачиваться с ушкуйниками чьим серебром будет, как думаешь? Уж не своим, точно.

– А чьим? – не понял Терентий.

– И еще мне кое-что не понравилось, – не пожелал ответить Дедята, продолжая рассуждать сам с собой. – Ежели, как я думаю, все будет, так недоброе завертеться может, ой, не доброе. Не надо нам находников с Вятки, выкрутимся и без ушкуйников.

– Как же выкрутимся? Сбежать к рязанцам хочешь, как остальные? Струсил с муромскими биться, а может и с самим Великим, так и скажи, – высокомерно проговорил Терентий, впервые чувствуя свое превосходство. Для него-то все было понятно – ушкуи придут, град отстоят, княгиня им заплатит, и все пойдет своим чередом, как раньше, а чьим старуха там златом-серебром решила расплатиться, так это не их дело. Было бы о чем голове болеть?

– Что-нибудь про хозяйку мою здесь брякнешь, шею сверну, – внезапно угрожающе склонился над Терентием Дедята, его черная тень заслонила оконце.

– Не собирался я ничего про нее говорить, и в мыслях не было, – соврал Терентий, вжимаясь в лавку.

Дедята ничего не ответил, лишь снова улегся, отворачиваясь к стене, и еще долго напряженно сопел, что-то обдумывая.

А на утро ватаман Микула вызвал гостей на широкий двор и в присутствии своих людей торжественно объявил, что выступает на защиту Гороховца. Терентий ликовал, Дедята хмурился, едва заметно скрипя зубами.

Город пришел в движение, ватага стала сбираться в дальнюю дорогу. Цепь кораблей – ушкуев, насадов, стругов – выстроилась вдоль пристани, готовая отчалить. «Поспешай», – кричали с берега. А торопиться надо было, скоро ударят заморозки, а там и реки начнут одеваться тонкой коркой льда, плыть станет тяжелей. На дне стругов лежали разобранные сани, а в корабельных стойлах волновались кони, но это на крайний случай, лучше исхитриться и добраться вплавь до ледостава.

Вода беспокойно журчала за бортом, звала в путь. Грозный ватаман стоял на корме, завернувшись в богатый корзень https:// /ebook/edit/dar-ushkuyniku#_ftn5 – добытую в бою безделицу, за которую заплачено зудящей в непогоду раной на плече. Он всегда надевал его перед походом, на удачу. А удача Микуле крепко была нужна, без удачи в таком деле никак нельзя. Пять сотен воев здесь, в верховьях, – силища великая, но там, на юге и не такие рати сбирали. «Поглядим», – встряхнул кудрями ватаман.

Запах пирогов забрался сквозь прикрытую дверь в ложницу, защекотал за нос – вставай, лежебока, трапезу проспишь. Дарена сладко потянулась, улыбаясь новому дню, оставляя во вчера все недоброе. Как же хорошо и уютно у тетки Матрены! И одеяльце пуховое, и подушки набивные, и печь уж чернавки растопили, чтоб племянница хозяйки со сна пяточки не застудила.

– Проснулась, моя ладушка? – в ложницу вплыла сама тетушка, большая круглая, с добродушным набеленным лицом. – Как спалось?

– Лучше и не бывает.

Дарена поспешно поднялась, кланяясь тетке.

– Жених не приснился? – лукаво подмигнула Матрена.

– Да какой мне жених, – печально отмахнулась Дерена, сразу теряя хорошее настроение.

– Как это какой? – тетка уселась на ложе, усаживая обратно и племянницу. – Тот, который красной девице положен и приданое, что завещано.

– Не отдаст она меня, в монастырь мне путь проторен. Братец только защитой и был, а теперь, ежели он не вернется, она меня со света сживет. Боюсь я ее, – призналась в потаенном Дарена, хотя никому никогда того не сказывала и виду подавать не позволяла, ходила гордячкой, обидчиков не замечая, а сердце все ж сжималось.