Дар ушкуйнику
Шрифт:
«С чего этот сокольничий вдруг так обнаглел? Ведь при князе был тише воды ниже травы, – размышляла она сама с собой. – Попытаться снасильничать сестру светлейшего, на такое можно решиться, если Бог разум отобрал, или будучи уверенным в своей безнаказанности… Ведан знает что-то про Ростислава, он уверен, что брат не вернется, и я не смогу пожаловаться. А для старухи только на руку, если меня обесчестят, тогда мне в монастырь прямая дорога, а все приданое мое у нее в руках останется… а что, если Устя права, и это княгиня сама его перехватить меня послала… нет, об этом и думать жутко. Скорей бы Дедята вернулся, хоть какая-то защита».
Глава IV. Волчья стая
Напрасно Дарена тряслась, ступая на княжеский двор, всем было явно не до нее. Уличная суета перекинулась и сюда. Народ волновался, обсуждал, пытался предугадать, каким боком все выйдет.
Как обычно, при возвращении, Дарена на мягких ногах поплелась к княгине-матери, сказаться, что вернулась. Евпраксия, сухая до костлявости старуха, с острым подбородком и крючковатым носом, сгорбившись, сидела на небольшой лавочке, опираясь на посох. Полу-прикрыв глаза, она, казалось, дремала, источая спокойствие умиротворенной старости. Не изменяя себе, в скромном почти иноческом сером повое и таком же неприглядном навершнике смиренницы, но в накинутой на плечи длинной по самые пятки собольей шубе и в унизывающих пальцы крупных перстнях, Евпраксия казалась Дарене вороной, натаскавшей в гнездо самоцветов.
На тихое шуршание Дарененого подола старуха приоткрыла один глаз, равнодушно мазнула подслеповатыми сизыми оком по девушке и снова погрузилась в дрему. «Значит не знает ничего, – выдохнула Дарена, – может, и вправду люди смолчали». Встреча закончилась, можно и уходить.
На повороте Дарена столкнулась с княжичем Ярославом. У двенадцатилетнего мальчишки возбужденно горели глаза, а чувства перли через край. Какой контраст опытной старости и пылкой юности, не научившейся пока прятать потаенное в глубины души.
– Павлуша, что стряслось? – крестильным именем позвала мальчишку Дарена, призывая небесного покровителя уберечь неразумное дитя.
– Ушкуйники плывут, слыхала?! – радостно кинулся к ней княжич.
– Да, – пожала плечами Дарена.
– Как же это хорошо! Они нам помогут, на Муром попрем, батюшку освободим! Дарена, он вернется! Матушка перестанет плакать. Мы им всем покажем, – княжич в чувствах махнул руками. – Как думаешь, бабушка отпустит меня в поход на муромцев? Должна отпустить, я крепко проситься стану.
Дарена попыталась погладить племянника по голове, но тот скинул ее руку, мол, не маленький уже, чего ласкаешься.
– Ну, я побежал, там уж на дворе все сбираются ушкуйников встречать.
Мальчишка скрылся за поворотом. Дарена перекрестила вслед ему воздух и побрела дальше.
День выдался пасмурным, с монотонно-серым низким небом, и оттого в девичей горнице было сумрачно, как и на душе у хозяйки. Дарена уселась было у слюдяного оконца вышивать ширинку https:// /ebook/edit/dar-ushkuyniku#_ftn7 , засветив для подмоги бледному свету лучину, но не успела сделать и пары стежков, как в комнату ворвалась княжна Соломония.
– Ну, ты чего тут расселась?! Там такое, такое. Побежали с заборола https:// /ebook/edit/dar-ushkuyniku#_ftn8 смотреть.
– Чего ж там смотреть? – не поняла суеты племянницы Дарена.
– Ушкуйников, чего ж еще. Пойдем.
– Не хочу, видишь, уж вышивать села.
– Ну, пойдем, одной с холопками мне неловко, а так поглядеть охота, – Солоша нетерпеливо потянула Дарену за рукав. – Ну, чего тебе стоит рядом постоять, мы в уголок забьемся, нас никто и не увидит.
Ну, куда от этой настырной деваться? Дарена крикнула Устинье нести одежу, запахнула душегрею, обернула голову тонкой вязки пуховым убрусом https:// /ebook/edit/dar-ushkuyniku#_ftn9.
– Ну, пойдем, егоза. Только быстро, глянем да назад.
– Конечно быстро, Даренушка, только одним глазком, – обрадованно закивала Солоша, махнув челядинкам следовать за хозяйками.
Сравнивали ли в граде двух девиц из княжьего семейства? Конечно, еще бы, шептались за спинами, судачили, разносили далее. А чего ж не перекинуться словами, коли есть об чем?
Дарена была девкой видной, породистой – сероглазая чаровница, с коромыслами мягких бровей и опушкой длинных ресниц; одна богатая темно-русая коса чего стоила, парни шеи так и ломали вослед. Только вот слыла Дарена гордячкой, на людях ходила поступью царицы, не меньше, вздернув подбородок и плотно сжав пухленькие губки. А как в ее щекотливом положении по-другому, с детства тетка учила – себя уважать не станешь, так и другие не будут. Вот и приходилось себя нести, чтоб помнили да не забывали, кто ее отец, да кто деды. Никаких вольностей Дарена себе не позволяла, ни игривых взглядов с юнцами, ни легкомысленной трескотни с подругами во время службы.
А вот Солоше ничего никому доказывать не требовалось, она была на своем месте, в окружении мамок, нянек, холопок, залюбленная и заласканная, и от того немного капризная и взбалмошная, а еще наивная в своем твердом убеждении, что окружающий ее мир незыблем и никуда не денется. Вот и ушкуев встречала как очередную забаву, не понимая всей сложности узора, который плела ее хитроумная бабка. Всегда веселая и бойкая, многим Соломония нравилась больше гордячки Дарьи. «Пташка наша певчая», – шептали горожане, по-доброму улыбаясь. А Солоша и вправду была похожа на птаху – маленькая, проворная, несмотря на небольшую полноту, которая ее ничуть не портила, а еще непоседливая, открытая миру, с приятным румянцем во всю щеку и распахнутыми синими очами: «Принимайте меня такой, как я есть!» – кричали они.
– Ну, чего ты так медленно, не успеем же? – прикрикивала Соломония на Дарену.
Они незаметно выскользнули на двор, прошмыгнули за спинами устремившей взоры к воротам толпы, и поднялись по крутым ступеням одного из боковых прясел детинца. Отсюда в бойницу можно было увидеть лишь кусок площади, зато, когда гости пожалуют на княжий двор, любопытным девицам с высоты откроется вся картина. Уже сейчас видно толпу возбужденно переговаривающихся бояр, петухом разряженного посадника Божена, насупленных кметей при мечах. На пороге в сенях на вынесенном для нее столе https:// /ebook/edit/dar-ushkuyniku#_ftn10 сидела княгиня-мать, где та, дремлющая в блаженной неге, старуха? Евпраксия, сияя драгоценными каменьями, бодро держала голову, хилые плечи расправились, даже согнутая годами спина стала ровнее. Щуря от сияющего молодого снега подслеповатые глаза, княгиня-мать смотрела в распахнутые ворота, поверх голов беспокойных подданных, всем видом показывая уверенность в выбранном пути.
Рядом крутился княжич Ярослав, без конца поправляя на поясе ножны небольшого меча. Княгиня Евфимия, очень похожая обликом на дочь, только остепенившаяся, раздобревшая, без былого задора, сидела в сторонке, прижимая стоявшего рядом младшего сына Михалко. По ее лицу бродило откровенное равнодушие, казалось, она отбывала неприятную повинность, и, если бы не властная свекровь, давно бы ушла прочь. «Не верит, что помогут», – с сочувствием отметила про себя Дарена. А поверила бы она сама, если бы такое приключилось с ее мужем? Да кто ж знает.
Смотреть на чужое горе не хотелось, и Дарена отвела взгляд.
– Едут, едут!!! – разнеслось сначала за стеной детинца, а потом и перекинулось за ограду.
Толпа загудела. И тут Дарена увидела Ведана. Он стоял промеж молодых бояричей, как ни в чем не бывало перекидывался шутками, ухмылялся и игриво крутил край кушака. Эта обыденность после страшного вечера всколыхнула гнев, Дарена сжала кулаки. К досаде, на щеке красавчика остался лишь легкий порез. Интересно, что он врал дружкам? Ножом случайно махнул? Ведан почувствовал чужой взгляд, поднял голову, чинно поклонился, скалясь. «Ничего, в следующий раз не промахнусь!» – обдало волной гадливой ненависти. А ведь он ей нравился, чего уж греха таить. Неопытной девице сложно устоять перед очами-озерами и сладким шепотом. И ночами ворочалась с боку на бок, жалея, что вырвалась из крепких рук, не позволив ощутить вкус мужских губ. Думалось, не будь женат, так кинулась бы в омут чувств, да, может, и согрешила бы… может… Теперь все как рукой сняло, словно морок пред глазами рассеялся, открывая пустоту. Весь облик смазливого сокольничего вызывал тошноту, напоминая ужас, испытанный на краю беды. «А и вправду, сказать Дедяте, пусть накажет его за меня, нельзя же зло так, безнаказанным, оставить? Нет, у Дедяты семья, детки, подставит себя из-за аспида этого. Не хочу того».