Чтение онлайн

Грэйн сгорбилась и, легко и упруго ступая, пробежала вдоль забора, ища ворота. Тело ее пело от предвкушения, ноздри подрагивали. Сейчас, сейчас… А ворота-то распахнуты, да еще и наружу, настежь! Не-пре-дусмотри-тель-но… оч-чень. Невидимая в густом предрассветном мраке, ролфи быстро заглянула внутрь. Пространство внутри ограды освещал одинокий фонарь, видно, забытый кем-то прямо посреди двора. И никого. Только узкая полоска света из-за приоткрытой двери в какую-то пристройку, откуда даже на таком расстоянии до ролфийского носа долетал запах ружейного масла, металла и пороха. Прячась обратно в тень от ворот, Грэйн ухмыльнулась. Темно – это не беда, сейчас подсветим. Ролфи коснулась кончиками пальцев воротных петель. Свежее масло. Хорошо! А теперь, для проверки, чуть толкнуть створку… Она подалась неожиданно легко и бесшумно. Не теряя больше времени, эрна, как могла быстро, затворила ворота, метнулась в поисках подходящей подпорки – и наткнулась на почти целый штабель досок, должно быть, предназначенных для продолжения ремонта. Обдирая ладони, Грэйн вытянула одну, но потом усмотрела нечто получше. Брус, отличный, крепкий. То, что нужно, если хочешь подпереть что-нибудь снаружи. Например, отрезать кому-нибудь путь к возможному спасению. Воистину, милость Локки – большей и желать нельзя.

Стараясь дышать как можно тише, ролфи подтащила брус и хорошенько уперла его в землю одним концом, а другим – приставила к створкам. Подергала для проверки. Ну что ж, так с ходу и не распахнешь, а дальше – огонь и дым сделают свое дело. А теперь начнем.

Грэйн взобралась на так кстати подвернувшийся штабель, подтянулась на руках – и залезла на верх забора. Спуститься оказалось гораздо проще – ролфи не стала мудрить и спрыгнула вниз.

Темно. Тихо. Даже собака, поскулив напоследок, заткнулась. Ролфи, держась в тени, быстро оббежала двор, достигла той двери, откуда шел свет, и заглянула в щелку.

То ли караулка, то ли оружейная, не поймешь. Чуть чадящая свеча освещала довольно-таки тесное помещение, весьма скудно обставленное: грубый стол, две лавки, лари и оружейные стойки по стенам. У одного из ларей спиной к Грэйн склонился какой-то человек в долгополом темном кафтане и сосредоточенно там рылся, не поднимая головы. А неподалеку, практически на расстоянии вытянутой руки, скучал без дела прислоненный к стене мушкет с примкнутым штыком…

Штыковому бою эрну Кэдвен никогда всерьез не учили, но ведь для того, чтоб одним прыжком подскочить к оружию, схватить его и со всей силы врезать прикладом прямо промеж расширившихся от ужаса глаз диллайнского тива – нет, не смесок, другой! Жаль! – много ума не надо. Крикнуть он не успел. Он больше вообще ничего не успел – и не успеет никогда. С полутора локтями отточенной стали трехгранного штыка в животе уже никого не позовешь и никуда не побежишь. Пришпилив совиного жреца к полу, как бабочку, Грэйн с похвальной предусмотрительностью быстро резанула его по горлу, радуясь появляющейся сноровке в таких делах. Сожалений и угрызений она не испытывала, равно как и жалости. То, что она проделала – и только собиралась проделать, вполне укладывалось в представления Грэйн о мире и войне. Солдату не положено рассуждать, за него найдется, кому подумать. Война – это пир огня и крови, как раз то, что по нраву богам. От мести и войны всегда страдают невинные, но раз боги допускают и благословляют месть и войну, следовательно, невиновных нет. Синхелмский тив лично не приказывал повесить ролфийку, однако он и не помешал своему коллеге это сделать. И раз невозможно дотянуться до желтоглазого ублюдка Удаза – о, вот и вспомнилось его имя! – пусть расплачивается другой ублюдок. Тоже желтоглазый.

Она быстро обшарила скрючившегося на полу тива, но ничего полезного не нашла: ни золота, ни ключей. Терять время дальше не имело смысла, а вот поживиться трофеями… Ролфи окинула скептическим взглядом караульную. Арсенал изобилием не радовал – пожалуй, мушкет был тут единственной единицей оружия, достойной быть изъятой в качестве трофея. И то в основном потому, что на длинном штыке будет удобно потом что-нибудь зажарить. Впрочем, Грэйн деловито нагрузила подвернувшийся мешок (патронных сумок тут у них не водилось, не армия же все-таки) стопкой каких-то бумажек – пригодятся для сворачивания патронов, мешочком с пулями и парочкой пороховниц, а заодно прихватила и немного ветоши и масла, чтоб потом на досуге как следует почистить оружие. Сняла с мушкета штык и заткнула его сзади за пояс, а само ружье повесила через плечо. После чего откупорила маленький бочонок с порохом и насыпала тонкую черную «дорожку» от ларей до порога. Пришла пора как следует осветить эту ночь. Грэйн ухмыльнулась, аккуратно сняла со стола свечку и подожгла конец «дорожки». После чего плотно притворила за собой дверь – и опрометью рванула к темной громаде диллайнского храма, не забыв, впрочем, прихватить с собой благословенный бочонок. Деревянная совиная молельня, полная ткани, перьев, благовонных масел, бумаги и воска, тоже должна неплохо заняться!

Импровизированный «запал» в караулке еще не успел догореть, а ролфи уже проделала примерно ту же операцию с резными дверьми храма, с той лишь разницей, что вламываться в молельню она не стала, ограничилась выбиванием стекла, чтоб забросить внутрь ополовиненный бочонок. Вот и мушкет пригодился! Кремневый замок щелкнул и выбил сноп искр, порох вспыхнул, Грэйн отскочила, опалив себе брови. Теперь конюшня! Сено, солома… тоже хорошо будет гореть!

За спиной у ролфи громыхнуло. Ага, это в караулке! Еще один глухой хлопок – а это уже бочонок! Из разбитого окна и из-под двери молельни потянуло дымком, а караулка уже вовсю горела. В окнах тивского дома замельтешили тени, кто-то забегал, закричал… Грэйн оскалилась. Пожар в курятнике – что может быть слаще? Дух разрушения овладел ролфи окончательно, вымыв из сознания солено-пряной волной последние остатки тонкой пленки цивилизованности. Конюшню поджигала уже не эрна Кэдвен. Волчица из своры Оддэйна, прокопченная в дыму и опаленная пламенем, бешено хохотала на пожарище. У нее не было имени, ничего не было – только запах крови и дыма, застивший все…

Они выбегали из дома заполошно мечущейся стайкой – какие-то женщины, пара слуг, парень в кафтане стражника. Голодная волчица в облике Грэйн разочарованно зарычала – желтоглазого не было! А эти… оставить их Локке! Пусть преданная и покинутая мать диллайн решает, что уготовано ее детям – прийти ли в ее объятия или выскользнуть… на этот раз. Грэйн моргнула – и вернулась в себя. Бешенство схлынуло, удовлетворенное. В городке зазвонил пожарный набат. Пора заканчивать.

Дочь Морайг сделала, что хотела, и отомстила, кому смогла. И довольно с них! Ветер подхватит искры и погонит пожар к ближним домам, если Локка того пожелает, а уж там… Как бы то ни было, но в ближайшее время синхелмцам будет не до поисков и облав.

Ролфи не отказала себе уже в чисто рассудочном, хоть и рискованном, удовольствии – выскочила чуть ли не в центр двора и приветствовала совиных охвостков торжествующим рычанием. Пусть хорошенько рассмотрят ту, что вернулась из-за порога смерти ради огненной мести. Пусть испугаются навсегда. И запомнят, как следует запомнят, что ролфи никогда и никому ничего не прощают.

А потом метнулась во все еще темный закуток между двумя пристройками, в два прыжка преодолела забор – и была такова.

Был ли Эйккен эрн-Янэмарэйн и при жизни болтлив, об этом можно только догадываться, но после нескольких столетий неупокоенности в посмертии он не желал молчать принципиально. И пока собирались трофеи…

«Пока ты мародерствовала на трупах, змея-стервятница...»

«Пока я делала все, чтобы нам с эрной Кэдвен не сдохнуть по дороге к побережью», – в который раз поправила насмехающегося призрака Джона.

Словом, дух предка отравлял графине Янамари скромные радости мародерства. С точки зрения шуриа, ничего постыдного в ее поступке не имелось. Врагов она убила своей рукой, все их имущество по законам войны принадлежало ей, а мертвым деньги, табак и огниво не нужны. Покойники вообще весьма непритязательны и довольствуются малым – достойным погребением в традициях своей веры.

«А эти, – дед кивнул на мертвецов и опасливо спросил: – Эти-то за нами случайно не увяжутся?»

«Не должны».

За «своих» стражей Джона не переживала. Если забыть о месте их службы, а судить лишь по внешности, то эти двое только на четверть диллайн, а значит, как все остальные синтафцы-полукровки, они исповедовали веру в Предвечного. Скоро их тела подберут, должным образом омоют, прочитают молитвы-заклинания, и, когда настанет срок, души несостоявшихся палачей скользнут в ладони Предвечного.

Но смотреть, как духи выйдут из тел, Джоне не хотелось. Не слишком приятное зрелище. Даже для шуриа. Тем более для шуриа.

Поэтому, подвязав повыше подол платья и спрятав глубже в патронную сумку военную добычу, она пошла в том направлении, которое указала эрна Кэдвен. Призрак безропотно полетел следом.

«Может, все-таки присмотришь за ролфийкой?»

«Я за тобой присмотрю, – гораздо миролюбивее ответил дед-прадед. – Скоро рассвет. А ты совсем одна…»

Намеки Джойана понимала. Скоро рассвет, а вместе с ним и Порог, который еще предстоит перешагнуть, чтобы проснуться в новом дне живой. И никогда не знаешь, насколько высок он окажется. Донджета – хорошо, но совсем не гарантия.

Джона давно уже привыкла к пьянящему чувству неизвестности, но каждый раз миг прощания выходил таким болезненно-сладостным. И ночной воздух, и прохладный ветер, и прелый запах прошлогодних листьев, и любой камушек или веточка под ногами – как же они прекрасны. Они могут стать последним, что видит и чувствует шуриа, и они лучшее, что у нее сейчас есть.