Чтение онлайн

Лада торопливо кивнула, попыталась снова улыбнуться, но вдруг порывисто поднялась на кровати, уткнулась Владу в плечо и почти беззвучно, но надрывно заплакала.

Влад на мгновение растерялся, но почти тут же взял себя в руки, мягко обхватил Ладу за хрупкие истаявшие плечи и стал очень нежно гладить её по рассыпавшимся по плечам и спине мягким длинным волосам. Он словно бы впитывал кончиками чутких пальцев, слегка загрубевших от работы над изделиями из полимерной глины, всю мучительно терзавшую её боль, подхватывал ладонями отчаяние, даруя взамен вожделенное облегчение. То, в чём Лада нуждалась сейчас больше всего. За что все последние страшнейшие дни была готова продать душу дьяволу.

Лада плакала долго. Позабыв обо всём на свете и полностью отдавшись своему горю. С Владом можно было не стесняться. Уж он-то знал эту невыносимую, рвавшую изнутри на части боль как никто другой.

Временами плач чередовался с сухим кашлем. Лада тут же отворачивалась и отстранялась от Влада, боясь его заразить, но как только приступы стихали, она снова и снова доверчиво клала голову на такое необходимое ей, такое надёжное плечо.

Слёзы не приносили ожидаемого облегчения. В Ладином случае это облегчение целиком и полностью дали несколько робкие, но нежные, как бы успокаивающие, поглаживающие движения ладони Влада по её хрупким, совершенно истаявшим плечам и спине. Лада и не думала, что настанет день – и не столь отдалённый, – когда они с Владом, что называется, «поменяются местами». А вот поди ж ты! Ещё совсем недавно она старалась принять на себя боль Влада, а теперь он делает то же самое для неё.

Лада устала долго сидеть. Но, чёрт возьми, – как же не хотелось убирать голову с его плеча! Ей казалось, что как только она это сделает, на неё одномоментно нахлынет вся та боль, которую он у неё забрал. И тогда Лада просто взорвётся. Ведь здесь бессильна любая анестезия, эту боль не убрать никакими анальгетиками и наркотическими препаратами. Только рукам Влада, его мягкому дыханию, которое Лада ощущала на своей шее, когда он осторожно прикасался ладонью к её волосам, это было подвластно.

Лишь когда на койке, стоявшей напротив, зашевелилась и закряхтела соседка по палате – очевидно, только что проснувшаяся пожилая женщина, Лада опомнилась и в изнеможении опустила голову на подушку. Но всё равно она продолжала нежно и пристально смотреть в серые, необычайно глубокие глаза Влада (один из которых, к её величайшему сожалению, был погасшим, отсвечивавшим в бликах пробивавшегося в окно тусклого зимнего солнца своей помутневшей радужкой), с неизъяснимой жадностью черпая в них силу и совершенно покинувшую её волю к дальнейшей борьбе, именуемой жизнью.

После того как Влад вернулся из больницы, он ощутил необыкновенный подъём. Да, Ладушка пока совсем слабенькая и беззащитная. Но она нуждается в нём. В его поддержке, помощи и защите. Это несомненно. Сейчас он ощущал это как никогда прежде. А значит, вместе они непременно справятся.

Работа над ласточкой, парящей в небесах, – этим грандиозным шедевром, который Влад лепил для Лады из полимерной глины, – наконец-то сдвинулась с мёртвой точки и пошла как по маслу. Теперь масштабная фигура ласточки постепенно переставала быть статичной и обретала жизнь.

Как ни странно, опыт лепки и росписи имбирных пряников во многом помог Владу в дальнейшей работе над глиняным изделием. Он буквально чувствовал подушечками пальцев самую сущность глины, как в своё время ощущал сущность имбирного теста, и проникался этим ощущением целиком и полностью, погружаясь в него с головой.

Кроме того, роспись имбирных пряников научила Влада грамотно смешивать цвета и безупречно выводить линии, а затем творить из них невероятные узоры, «размывая» контуры рисунков с помощью стека-зубочистки. В лепке из полимерной глины для создания подобного эффекта Влад стал активно пользоваться гелем «Жидкая пластика», который он щедро наносил на корпус и огромные крылья глиняной ласточки, смешивая его с полимерной глиной различных оттенков, создавая неповторимый живой колер.

С вязанием шали из пуха оренбургских коз, правда, выходило не всё так гладко, особенно на первых порах. Потом-то Влад как-то приноровился и стал затрачивать на это трудоёмкое дело гораздо меньше усилий. Но поначалу приходилось до рези напрягать единственный видящий глаз и до болей в суставах натруждать пальцы, непривычные к вывязыванию тонкого ажура в бесконечных петельных каскадах.

Усталость и без того ослабленного долгим и изнурительным восстановительным периодом после аварии организма сказалась и на проектировании дома на берегу озера, которым Влад занимался по желанию погибшего брата. Нет, нельзя было сказать, чтобы это дело совсем никак не двигалось. Но Влад чувствовал, что с каждым новым подходом черчение становится для него всё сложнее, линии получаются менее уверенными, а конечный результат превращается в зыбкий мираж, который маячил где-то в отдалённой перспективе.

Возможно, когда-нибудь он и сумеет закончить этот проект. Но ведь, помимо внешнего фасада дома, надлежало спланировать ещё и интерьер помещений, а уж на это Влада точно не хватит. Как это ни печально было осознавать, но даже при самом удачном исходе проектирования всё равно потребуется помощь со стороны. Но Владу очень не хотелось обращаться к Ладиной матери. Отвлекать человека от важных дел – ещё чего! Нет уж! Он обязательно что-нибудь придумает. Пока же он будет дорабатывать внешний фасад дома и искать пути решения для дальнейших действий.

А ведь ещё у него есть небеса. Нарисованные, правда, но хоть что-то. Влад должен во что бы то ни стало улучшить технику в работе над их изображением. Внезапно ему вспомнились великолепные шали из пуха оренбургских коз. Эта тончайшая, почти невесомая паутинка. Она была какой-то особенной – словно живой. Отчего так? Это мягчайшее пушистое изделие словно бы дышало изнутри. Прямо какое-то непостижимое волшебство!

Вот такого потрясающе живого эффекта и не хватало изображённым Владом небесам. Каждому из его рисунков, неизменно выполняемых в технике гризайль. Что может одушевить эти эскизы, словно бы хранившие на себе след давно забытой седой старины? Как накинуть на них эту тончайшую, едва осязаемую, но, несомненно, живую паутинку шали?

А что, если… Ну конечно! Мел! Просто взять тонированную бумагу, нарисовать небеса, как и прежде, в технике гризайль, используя сангину и сепию, но добавить несколько штрихов простого белого мела!

Владу это решение казалось идеальным. И как только он раньше не подумал ни о чём подобном! Несомненно, это открытие. Его, Влада, открытие! Подлинное озарение свыше!

Влад уже видел внутренним взором это причудливое своеобразное сочетание. Он буквально ощущал всем своим существом, как в создающие эффект старинной фотографии тона сангины с вкраплениями светлой и тёмной сепии плавно вливаются линии белого мела. Тонкие, словно воздушная паутинка шали из пуха оренбургских коз, но, безусловно, одухотворённые, живые.

Владу сию же минуту захотелось испробовать свою новую задумку на деле. Он чувствовал, что результат окажется потрясающим, и ему не терпелось в этом убедиться. Значит, он всё-таки чувствует небо! Столь же тонко и безраздельно, как и его погибший брат! И вероятно, он, Владислав Озеров, тоже смог бы управлять самолётом – не хуже Стаса, ничуть не хуже, – не случись той миллиарды раз проклятой аварии!

Расписанная весёлыми цветами пищевых красителей и бережно упакованная в картонную коробку с незатейливой дарственной надписью порция имбирных пряников отлежалась достаточное время, пропиталась ароматизаторами и глазурью как раз к следующему визиту Влада в больницу.