Чтение онлайн

Звонцов понуро смотрел себе под ноги. Смолокуров с досады махнул рукой:

— Глупец ты! Ну, может, образумишься, обдумаешь, поймешь, только смотри не опоздай — сегодня я сам предлагаю, а потом, гляди, не допросишься…

Замолчали оба. Первым все же подал голос вконец запутавшийся ваятель:

— Господин Смолокуров, может, это и не к месту сейчас, но меня мучит любопытство с того самого момента, как я услышал вашу игру на фортепиано… Позвольте вопрос: вы тогда сами играли?

— Ты еще сомневаешься?! Конечно, сам!

— Зачем тогда вам понадобилось изображать из себя художника, связываться со мной? Вы ведь могли бы покорить свою Прекрасную даму мастерством музыканта. Зачем все это, когда вы сами недюжинная натура?

— Конечно, сам играл! — повторил купец. — Так же, как сам писал портрет. А вы, батенька, подумали, я покупаю талант? Ошибаетесь — я просто на нем женюсь!

На лице Вячеслава Меркурьевича появилась глупая улыбка человека, который не понимает, шутят с ним, принимают ли за дурака, или говорят вполне серьезно. Улыбка сменилась приступом идиотского смеха, который подхватил и Смолокуров.

Жутко было слышать этот хохот в пространстве над Невой, между спавшим Зимним и Стрелкой, на готовом вот-вот развестись Дворцовом мосту при алом пламени ростральных жертвенников.

«Заведение» оказалось в двух шагах от Биржевого моста. Это был большой, но мало чем примечательный дом эклектической эпохи, впрочем, не столь уж и частый пример для поражающей всевозможными строениями в новейших стилях Петербургской стороны: темно-серый фасад, скромная лепнина, балконы с дежурными кариатидами. Внутри все было отделано и обставлено с игривым шиком. Смолокуров запанибрата пообщался со швейцаром в расшитой галунами ливрее, напоминавшей то ли гусарский доломан, то ли придворный мундир. Сверху уже спускалась хозяйка в умопомрачительном халате с массой каких-то рюшек, оборок и розовом кружевном чепце — дама увядающая, но еще желавшая производить впечатление на противоположный пол.

— Незабвенная мадам Петухова! — представил бандершу Евграф Силыч и, как завзятый дамский угодник, приложился к ее руке. — Comment ca va [171] , чаровница? Меня не забыла еще? Скучали, верно, скучали!

— Помилуйте! В такое время, господа! Мои девочки сейчас еще отдыхают. — с наигранным укором произнесла мадам. — Вы просто непредсказуемы!

Она обращалась, естественно, к Смолокурову, а у скульптора опять испортилось настроение: «Докатился до борделя, наследственный дворянин… Позор!»

Изучив посетителей взглядом профессиональной сводни, хозяйка благосклонно произнесла:

— Ну да что там чиниться: для вас всегда найдется компания. И для молодого человека — вы у нас, вижу, впервые. Не соскучитесь — мои цыпочки знают толк в деле. Вот увидите, c’est magnifique! [172]

И она повела клиентов куда-то наверх по устланной мягкой ковровой дорожкой лестнице, окна которой выходили в глухой мрачный петербургский двор.

— Полная конфиденциальность — никто не узнает о нашем визите сюда, — Смолокуров ободряюще шептал на ухо скульптору. — Главное, не тушуйся! Вячеслав Меркурьевич, из тебя выйдет любовник на «ять»!

Свернув на очередной лестничной площадке в казавшийся бесконечным коридор, мадам повела посетителей мимо однообразного ряда дверей, некоторые из которых были приоткрыты, и можно было видеть, как нежатся на своих широких ложах обитательницы пикантного заведения. Звонцов иногда встречал их откровенные взгляды, некоторые из девиц, правда, были удивлены столь ранним визитом клиентов — в час, когда они имели право на одиночество.

Слышались недовольные заспанные голоса:

— Что за беспокойство? Глаз не успеешь сомкнуть, как уже будят!

Мадам Петухова спокойно отвечала, не замедляя шага:

— Спите, спите, курочки мои. Dormez-vous bien! [173]

«Вот уж действительно — невинная птичница!» — подумалось скульптору. Наконец они оказались в просторном помещении, обставленном на манер гостиной, с претензией на модный салон, но все тут было сумбурно: золоченая мягкая мебель «сочеталась» с новомодными фривольными гравюрами Бердслея на стенах, подобием тигриных шкур на полу: большие китайские вазы стояли рядом с копиями античных статуй; грубоватые фарфоровые статуэтки, изображавшие предельно откровенные сцены, соседствовали с благородной бронзой «дней Александровых». Хозяйка усадила желанных посетителей в кресла и с загадочной улыбкой поведала:

— Право выбора на сей раз я оставлю за собой: у меня для вас есть настоящие феи — вы таки будете довольны! Вам, как всегда, двенадцать гурий на четыре часа или шесть на восемь? Плата одна и та же, вы помните… Между прочим, есть две новеньких — послушные девочки, скажу я вам! Для таких хороших клиентов — находка.

— Вот и замечательно! Нам сейчас и двух достаточно будет: после бани силы не те, — протянул Смолокуров-Дольской, переглянувшись с художником — тот устало кивнул.

Когда хозяйка ушла за «гуриями», Евграф Силыч ухмыльнулся:

— Давно подозреваю, что эта мадам совсем не Петухова и раньше держала шалман в Одессе где нибудь на Молдаванке, но возможно, что для серьезных деловых людей. Теперь строит из себя чуть ли не придворную даму. А как же — кавалергардов обслуживают!

— Ну просто бельфам, — язвительно подтвердил скульптор.

Мадам не заставила долго ждать и привела минут через пять примечательных особ не старше двадцати лет.

Искушенный сатир Смолокуров подозвал к себе одну из вошедших. Она охотно подсела к шикарному господину, а тот сразу завел беседу, наклонившись к ее розовому ушку:

— Как тебя зовут, сладкая моя? Ну, как тебя зовут, прелесть? Гретхен?! И имя у тебя прелестное, как ты сама. Да откуда ты такая взялась — раньше я тебя не видел. Наверное, недавно здесь? К тебе уже кто-нибудь ходит постоянно? А ты мне очень нравишься, милочка…

— И вы мне.

— Я всем нравлюсь… А вот куришь совсем зря, зачем этим ядом травишься? Голосок сядет, перышки потемнеют, здоровья не будет… Зачем, говорю, ты это делаешь, глупышка? Нравится клиентам? И тебе, говоришь, нравится? Ну-ка, брось эту гадость, сейчас же брось! — Купец сам вырвал из ее руки пахитоску и затушил о подлокотник. — Вот так. Умница! Знаешь, у меня так забилось сердце, послушай, как оно колотится. Слышишь, выскочит сейчас?

— Это не страшно — я подберу.

— О, да у тебя еще и язычок острый! Дай послушаю теперь, как у тебя бьется. Надо же — мое чаще! Почему бы это? А потому, сладкая, что ты мне больше нравишься, чем я тебе. Правда, правда… Вон кто тебе сегодня нужен! — Он указал девушке на Звонцова, одиноко сидевшего в стороне. — Это мой друг — хочешь узнать его поближе? Запомни, скоро весь свет его узнает — великий талант!

Девица надула губки, давая понять, что хочет остаться со Смолокуровым.

— Нет, милочка, послушание — первая заповедь для благородных девиц. Я ведь все чувствую — ты не из простых, вот и он из того же теста. Расшевели его, сделай милость — дай ему до утра полакомиться сладким!