Чтение онлайн

– Да, пижама не очень. Как думаешь, может избавиться от неё?
– он тоже переходит на шёпот и целует меня, чуть прикусывая зубами мои губы.

Я полностью поддерживаю эту идею. Я готов лично проконтролировать полную капитуляцию пижамы с его тела. Он смеётся и чуть ли не выныривает из штанов, когда я их стягиваю.

После, уже в постели, когда я провожу рукой по его обнажённой груди, он вдруг серьёзнеет:

– Скажи, почему ты пришёл? Если только из жалости, то…

Я не позволяю ему договаривать, медленно, долго целую. Это лучше всех объяснений. Потом я ему расскажу, как его друзья чуть не порвали меня в клочья, и даже признаю тот факт, что они - хорошие друзья. Но это будет потом. Сейчас не до этого. Мы и без того потеряли много времени. И чуть не потеряли друг друга.

Сейчас никаких посторонних, только мы. Я и Гарри. И его руки на моей груди - осторожные, немного неуверенные, словно спрашивающие, можно ли им. Забывшие, что им - можно всё. Да, и вот так - когда пальцы задевают сосок, вызывая у меня стон - так тоже можно. И ещё скользнуть ниже - к животу, слегка процарапав квиддичной мозолью, набитой на подушечке пальца, вызвав дрожь и желание схватить эти руки, прижать к себе и опускать ниже, ниже, до самого паха. Так они тоже умеют. Помнят. И я не намерен больше дать им забыть об этом хотя бы на день.

Но, Мерлин, что он вытворяет этими руками! Ещё каких-нибудь две минуты - и я кончу, ему даже делать ничего не придётся, только продолжать гладить моё бедро - вот так, как сейчас. Мягко, плавно, словно невзначай задевая ноющий член.

Я рывком переворачиваю его на спину, он замирает. Смотрю ему в глаза, хочу сказать, какой он красивый сейчас, какой мой, но в горле ком. От его взгляда сквозь ресницы, от того, как он прикусывает губу. Как осторожно кладёт руки мне на плечи и медленно притягивает к себе. И шепчет:

– Северус, как я мог без тебя…

И я, Гарри. Я тоже. Как я мог думать, что проживу без тебя, далеко от тебя. Потребовалось всего несколько дней, чтобы понять полнейшую нелепость такой самоуверенности.

Он делает чуть заметное движение бёдрами кверху, к моему паху, и просит: - Пожалуйста, Северус… - разводит колени и скрещивает щиколотки поверх моих ног.

И всё моё желание быть как можно более медленным, неторопливым с ним, испаряется вмиг. Руки сами скользят к его входу, он двигается им навстречу, помогая пальцам проникать внутрь, и чуть приоткрывает пересохшие губы, облизывая их. От этого медленного движения - языком по губам - у меня окончательно сносит крышу, я срываюсь и больше не стараюсь осторожничать и тянуть время, не сдерживаюсь. И его стоны говорят мне, что всё правильно.

Всё правильно - вот так, когда сперва он ахает, прикусывая губу, а я замираю, давая привыкнуть к себе, и заново переживаю, проживаю ощущения себя в нём. Прижимаюсь щекой к его груди, слушаю стук сердца и хриплое, сбивчивое дыхание.

Всё правильно - и его глаза, по которым я сейчас читаю как по книге, и едва заметный кивок - давай, Северус, ну, давай же! И мой неспешный толчок, а затем ещё и ещё. И наши переплетённые пальцы.

И нарастающее напряжение, и покрывающая лоб испарина, и скорый, почти одновременный оргазм.

Всё правильно.

* * *

Кажется, я задремал, не было сил даже на очищающее заклинание. Помню только усталость, когда нет ни рук, ни ног, и лёгкость, словно ты словно воздушный шарик, невесомый, управляемый потоком ветра…

Провожу рукой по животу - чисто. Наверное, это Северус. Вот так всегда - я даже не задумываюсь о каких-то вещах, потому что уверен - у меня есть он, и он позаботится. Он всегда заботится обо мне.

Я лежу, уютно уткнувшись ему плечо, мне хочется поднять голову и увидеть его лицо, но так жаль расставаться с ощущением тепла кожи на моей щеке. Наконец, я чуть поворачиваю голову. И сталкиваюсь с его взглядом. И у меня мурашки - так он смотрит на меня.

– Проснулся?
– он притягивает меня к себе ближе.

Киваю и тянусь с поцелуем. Он не возражает. И только что ушедшие мурашки возвращаются обратно. Мне нереально хорошо.

А потом я собираюсь с духом и говорю ему. Всё, о чём думал, пока сидел в камере. О том, как было глупо так разругаться из-за пустяка, как мне его не хватало, как я не мог спать без него, как я вообще без него - не мог.

Он обнимает меня и легонько целует в висок. И отвечает, что тоже приобрёл привычку спать исключительно в моей компании, а своими привычками он дорожит и не намерен позволить мне нарушать их.

Я не вижу сейчас его лица, но знаю - он улыбается. Как умеет только он - краешками тонких губ. Как он улыбается только мне.

И я растекаюсь от его улыбки, словно сливочное мороженое на блюдце под солнечными лучами. И говорю ему:

– Северус, самое главное, что я понял - не нужно загадывать, что с нами будет завтра. Не нужно заранее ждать, что обязательно случится что-то ужасное. Мы всё равно этого не можем знать.

Мы ведь можем просто жить - здесь и сейчас. Каждый день, каждую минуту. Давай попробуем, а вдруг мы сможем. Просто - жить. Так, как получится.

А вдруг это окажется не так уж плохо - просто быть вместе. И, может, ты потом полюбишь меня. Пусть не так, как я тебя люблю, не важно.

Он берёт моё лицо в ладони и поворачивает к себе. И как-то совершенно обычно, словно речь идёт об очевидных вещах, вздыхает:

– Я и так тебя люблю, чудовище ты моё несносное. Всё тебе нужно объяснять словами.

И пока я, онемев от услышанного, ищу, что мне ответить, добавляет:

– Да, кстати. Последние события окончательно убедили меня в том, что за тобой нужен постоянный присмотр. Как это ни печально, но с тобой всё время что-то происходит. Да-да, даже если ты, как обычно, не причём. Поэтому, хочешь ты того или нет, тебе придётся поехать со мной. Целее будешь. И даже не возражай, Гарри!

У него сейчас такое серьёзное лицо, но меня не проведёшь.

Я расцветаю как наши будущие мальвы и тянусь к нему - поцеловать складку меж сведённых бровей. Но чувствую, этим дело не кончится… Колено привычно скользит по его бедру… Хочу тебя. И даже не возражай, Северус! А он и не возражает.

Вместо эпилога.

Я пьян тобой, прости меня за это.

Я больше не могу без губ твоих.

Для нас одних бессонница рассвета

И мятость простыней для нас одних.

И рук нетерпеливые сплетенья,

И жаркий вздох во влажное плечо,

И по стене размазанные тени,

И зелень глаз, и тихое «ещё»…

Люблю дышать в растрёпанную чёлку,

Напиться поцелуя с губ твоих,

Ладонями укутать словно шёлком,

Не отнимая до рассвета их.