Чтение онлайн

Временами Стэнли заставал его погрузившимся в тяжелые раздумья: взор устремлен куда-то вдаль, брови сомкнуты, губы беззвучно шевелятся. Но вот Стэнли нарушил молчание: "О чем задумались, доктор?" "Эти мысли не стоят и ломаного гроша, мой юный друг. И если бы я имел хоть такую сумму, то, пожалуй, предпочел бы сохранить скорее ее, чем эти мысли"

Но нигде не проявлялось различие между ними так сильно, как в отношении к местному населению. Стэнли прямо-таки поражали снисходительность и терпимость, проявляемые Ливингстоном к какому-либо нерадивому подчиненному; он удивлялся тому спокойствию и добродушию, с которым тот шел навстречу кучке враждебно настроенных местных жителей. И он сознавался, что у него не хватило бы для этого ни выдержки, ни желания: "Мне приходилось не раз слышать, как люди, беседуя между собой, отзывались о нас "Ваш господин, - говорили мои люди спутникам Ливингстона, - добрый, очень добрый, он не бьет вас, у него ведь золотое сердце, но наш - о!
– он резок и горяч как огонь".

Однажды Стэнли сказал повару доктора, что кастрюли, в которых тот готовил, грязные. Повар на это ответил, что для его "большого господина", как и для него, они достаточно чистые. "Полуобезумевший от чрезмерной дозы хинина" - так Стэнли оправдывал свое поведение, - он сбил с ног повара. Тот вскочил и бросился на него. Стэнли все же удалось вырваться. В неистовой ярости искал он, нет ли поблизости "какого-либо подходящего предмета". Но тут вмешался Ливингстон. "Я наведу порядок", - сказал он и спокойно пояснил повару, что истинный хозяин здесь Стэнли, а он, по сути дела, его гость; весь караван, продукты, товары и все другое принадлежит, мол, Стэнли, поэтому к нему надо относиться с послушанием. "Ты изрядный дурень. Пойди и попроси у Стэнли прощения".

Во время поездки к северной оконечности Танганьики во многих местах жители встречали их недружелюбно. Однажды, когда они плыли вдоль густонаселенного берега, жители забросали их камнями. Один из камней чуть было не угодил в Стэнли. "Я предложил сделать один выстрел, так, чтобы пуля легла вблизи них. Ливингстон, правда, промолчал, но всем своим видом довольно ясно показал, что он не одобряет этого".

В другой раз путешественники вынуждены были покинуть подготовленный для ночлега лагерь, так как в темноте к ним то и дело подкрадывались подозрительные фигуры. Когда лодка отчалила, появилась группа вооруженных людей, выкрикивавших угрозы вдогонку им. "Снова мою руку сдержало лишь присутствие доктора. Так хотелось послать в эту толпу парочку прицельных выстрелов, чтобы в будущем они остерегались докучать иностранцам".

После этих приключений путники высадились на пустынном песчаном берегу. Повар Стэнли разжег огонь и приготовил кофе. "Несмотря на все опасности, подстерегавшие нас всюду, принявшись за еду, мы все же были счастливы, ибо свою трапезу слегка приправили морализирующей философией, породившей у нас чувство превосходства над этими бесчисленными язычниками вокруг нас. Под влиянием кофе мокко и этой философии теперь мы взирали на них свысока, со спокойным презрением, к которому немного примешивалось и чувство сострадания". Сказано откровенно, но корреспондент газеты "Нью-Йорк геральд", несомненно, был бы ближе к истине, если бы он личное местоимение применил в единственном числе: вместо "мы" - "я"! Ибо во взглядах на местных жителей и в своих отношениях к ним Ливингстону чуждо было такое понятие, как презрение.

По поводу этих эпизодов свои чувства изливал только Стэнли. Ливингстон молчал. Но, несомненно, такие события порождали у него совершенно иные чувства.

Весьма вероятно, что постоянная зависимость от столь напористого, нетерпеливого, вспыльчивого спутника и необходимость как-то приспосабливаться к нему вызывали у Ливингстона весьма неприятные чувства. Расставаясь со своим юным другом, он, видимо, сожалел об этом, но, проводив его, вздохнул все же облегченно: он снова мог планировать и проводить исследования по своему усмотрению, не оглядываясь на другого, так и оставшегося ему чуждым человека.

За неделю до того, как Стэнли прибыл в Багамойо, там высадилась британская экспедиция, собиравшаяся на поиски Ливингстона. Кроме официальных лиц в нее входил также младший сын Ливингстона, двадцатилетний Осуэлл. Экспедицию организовало Географическое общество после того, как стало известно о войне, возникшей в местности к востоку от озера Танганьика, в результате чего база снабжения Ливингстона в Уджиджи оказалась отрезанной от побережья. На эту вспомогательную экспедицию возлагалась задача установить связь с Ливингстоном и оказать ему необходимую помощь. Примечательно, что правительство отказалось выделить на это деньги. В результате Географическое общество вынуждено было прибегнуть к сбору пожертвований. За несколько недель в фонд поступило более четырех тысяч фунтов стерлингов. Само общество выделило пятьсот фунтов. Это уже дало сумму, которая позволяла начать экспедицию.

Однако едва она вступила на африканскую землю в Багамойо, как туда прибыли люди, посланные Стэнли с письмами и телеграммами для "Нью-Йорк геральд". От них стало известно, что с Ливингстоном все благополучно, что он находится в безопасном месте и получил все, что ему могло понадобиться в ближайшие годы. Теперь ему нужны были лишь носильщики. Таким образом, необходимость во вспомогательной экспедиции отпала.

На Занзибаре Стэнли завербовал для Ливингстона пятьдесят семь носильщиков. В большинстве это были его же люди. Три недели спустя они отправились в Уньяньембе.

Хотя, по словам Стэнли, Ливингстон был теперь обеспечен всем на четыре года, Географическое общество не успокоилось на этом и изыскало возможности оказать ему дополнительную помощь. В 1872 году общество снаряжает две новые экспедиции.

Одной из них предстояло пройти вдоль реки Конго от ее устья до истоков. Английские географы все больше склонялись к тому, что крупные реки Центральной Африки - Луалаба и Ломами являются притоками скорее Конго, чем Нила, как это предполагал и Ливингстон. Если это так, то могло случиться, что Ливингстон, если бы он поплыл вниз по Луалабе, оказался в устье Конго. Допустим, этого не произошло бы, но и тогда была бы польза от экспедиции: она собрала бы по крайней мере новые сведения об этой малоизвестной реке. В первые месяцы 1873 года экспедиция двигалась от Луанды внутрь материка и в октябре достигла нижнего течения Конго, где на многие месяцы засела в "зимних квартирах". Здесь и застало ее известие о смерти Ливингстона, а вскоре экспедиция получила приказание вернуться.

Другая экспедиция также была послана Географическим обществом. Руководителем ее был назначен офицер военно-морского флота Камерон, ставший затем известным исследователем. В январе 1873 года он высадился на Занзибаре, а в марте отбыл из Багамойо. Вместе со своими людьми он должен был поступить в распоряжение Ливингстона. В августе экспедиция прибыла в Уньяньембе. Англичане разместились в том доме, где в последние дни проживали Ливингстон и Стэнли. О Ливингстоне ничего не было слышно уже несколько месяцев; где он находился в то время, никто не знал. Камерон заболел малярией и из-за этого задержался на несколько недель в Уньяньембе. В один из октябрьских дней ему передали письмо, принесенное неизвестным африканцем. Камерон не мог прочесть его: из-за болезни у него очень ослабло зрение. Он велел позвать человека, доставившего письмо. Это был Чума. Он принес весть о смерти Ливингстона.

Последний поход

С отъездом Стэнли для Ливингстона снова наступило время ожидания терпеливого, мучительного. Снова и снова он скрупулезно подсчитывал дни до прибытия обещанных Стэнли носильщиков. Переход от Уджиджи в Уньяньембе еще раз показал Ливингстону, как сильно подорвано у него здоровье и что ни питание, ни лекарства, оставленные Стэнли, уже не помогут его восстановить. Но ведь ему предстояло только одно, последнее путешествие, которое, может быть, даст ему возможность открыть истоки реки. И тогда все: он вернется на родину и навсегда останется в Англии. Правда, и там его ожидали большие, неотложные задачи...

В конце марта зарядили дожди, вначале только по ночам, а затем они лили непрерывно каждый день. Ливингстону ничего не оставалось, как сидеть дома, писать или предаваться раздумьям. Записи в дневнике были краткими или совсем отсутствовали. Иногда это была просто молитва, иногда покорные просьбы, чтобы господь даровал ему счастье открыть так называемые истоки Геродота.

Ведь истоками Нила интересовался еще древнегреческий историк Геродот. Он поведал грядущим поколениям о чудесном открытии, почерпнутом им у одного египетского книжника: в Африке возвышаются две конусообразные горы - Крофи и Мофи. Между ними выбиваются четыре ключа. Два из них устремляются на север - это и есть истоки Нила; два других текут на юг. Это, по мнению Ливингстона, несомненно истоки Замбези. "Сообщение о двух конусообразных горах, как и их названия, очень похоже, выдумка", - полагал Ливингстон. Однако он верил, что существуют такие четыре истока, и стремился их разыскать. Они, полагал Ливингстон, находятся где-то между озером Танганьика и областью Катанга. Если он разыщет их, то будет решена вековая загадка.