Чтение онлайн

Он прекрасно обдумал свои планы, но, хотя цель и путь к ней ему были ясны, его постоянно грызло сомнение: "Мне хотелось бы иметь какую-то уверенность, но меня угнетает сомнение: в конце концов может оказаться, что я спускаюсь вниз не по Нилу, а по Конго. И кто пожелал бы рисковать, когда перед тобой маячит перспектива попасть в котел каннибалов?" Но сомнение не покидало его, шуткой здесь не отделаешься, неуверенность сохранялась. "Я знаю слишком хорошо и то и другое, что не способствует уверенности". Луалаба могла оказаться притоком Нила с той же вероятностью, как и притоком Конго.

Находясь долгие месяцы в одиночестве в Уньяньембе, Ливингстон снова вспоминал начало своей деятельности в Африке, когда его целью были не географические открытия и исследования, а "высшая миссия" в самом широком смысле этого слова - помощь африканцам в искоренении рабства.

Тогда он впервые внял зову совести: всю свою жизнь посвятить этой борьбе. Теперь она снова заговорила в нем, и даже громче и настойчивее, чем когда-либо прежде.

Какое-то время он пытался забыть все. "То, что мне пришлось тогда видеть, - хотя это лишь обычное побочное явление работорговли, - столь отвратительно, что я постоянно старался вычеркнуть это из своей памяти". Однако ему все же не удавалось это. "Отвратительные сцены охоты за невольниками снова непрошенно всплывают в памяти, и я в ужасе вскакиваю среди ночи; они и сейчас стоят перед моими глазами, как живые".

Совершался последний перелом в этом одиноком человеке, последнее очищение и озарение, можно сказать, даже преображение. И если он все еще горел желанием увенчать крупным открытием дело своей жизни, то теперь уже совсем не ради славы. Не честолюбие гнало его на это трудное дело, нет. Этот успех усилил бы его влияние в обществе и дал бы ему силу искоренить в конце концов рабство. Уже в одном из писем, переданном им Стэнли, он писал: "Если мои географические открытия действительно приведут к ликвидации работорговли на восточном побережье Африки, то я считал бы это куда большим свершением, чем открытие всех истоков рек, вместе взятых". В своем письме в "Нью-Йорк геральд" в мае 1872 года им были написаны слова, высеченные затем на его надгробии: "Вот все, что я могу сказать в моем одиночестве: пусть небеса ниспошлют великое благословение на каждого, будь он американец, англичанин или турок, кто поможет излечить эту открытую рану человечества".

Мучительно медленно тянулось время в Уньяньембе. Новые люди, по расчетам Ливингстона, могли прибыть самое раннее в середине или в конце июля. Но проходил июль, а их все не было. "Бесполезно тратить на ожидание самое лучшее время для путешествий", - писал Ливингстон 30 июля. Но на следующий день он получил радостную весточку, что люди его давно уже в пути. И наконец 9 августа прибыла первая группа из трех человек, а 15 числа пришли и остальные. Ливингстон отпустил им десять дней на отдых, а затем экспедиция тронулась в путь.

"В этом году есть еще пять месяцев, подходящих для путешествия, и весь 1873 год будет использован для этого же, а в феврале или марте 1874 года, если всемогущему будет угодно, моя работа будет окончена, и я смогу возвратиться на родину".

Экспедиция насчитывала шестьдесят два человека, не считая самого Ливингстона: пятеро надежных, проверенных за последние годы, в том числе Суси, Чума и Амода, и пятьдесят семь человек прислал Стэнли. В людях из его старого отряда Ливингстон был уверен, а остальные - парни из Насика, прибывшие из Бомбея, участники распавшейся поисковой экспедиции. От них в первое время для Ливингстона было мало проку. Поскольку они еще не привыкли, им давали лишь половинную ношу, по двадцать пять фунтов. Кроме того, на них возлагалась забота о коровах, которых экспедиция вела с собой. Один из них, Джекоб Уэйнрайт, очень способный, хорошо говоривший и писавший по-английски, позже впервые описал последние месяцы жизни Ливингстона.

Так же как и Стэнли, Ливингстон шел в обход области военных действий, в юго-западном направлении. Он двигался по засушливой равнинной местности, покрытой кустарником. Вначале все шло хорошо, но вскоре под палящими лучами солнца, висевшего на безоблачном небе, Ливингстон начал быстро утомляться. Земля под ногами превратилась в огромную раскаленную плиту, обжигавшую ступни. Пришлось уменьшить дневные переходы.

На седьмой неделе они достигли озера Танганьика. Путь был тяжелый, с беспрерывным чередованием крутых спусков и подъемов. У Ливингстона постепенно иссякли силы. Уже в конце третьей недели похода, 15 сентября, он занес в свой дневник одно короткое, но выразительное слово: "Болен". На сей раз это была не надоевшая малярия, а давнишняя кишечная болезнь дизентерия. Отдых в течение нескольких дней немного улучшил его состояние, но сказывалась слабость. Когда он не шел, а ехал верхом, состояние его ухудшалось: тряска на ухабистой горной дороге причиняла ужасную боль. Его постоянно одолевала слабость Однако у него, видимо, никогда даже мысли не появлялось, что это предприятие ему уже не под силу и что было бы лучше вообще отказаться от него.

В ноябре начались дожди. Лишь изредка сквозь тучи проглядывали палящие лучи солнца, но вскоре ливни стали сплошными. К тому же экспедиция испытывала серьезные затруднения с продовольствием. Продукты доставались с трудом даже по дорогой цене. "Люди, посланные нами разыскать какую-нибудь деревню, вернулись ни с чем и мы вынуждены остановиться. Я болен и потерял много крови".

Ливингстона влекло озеро Бангвеоло. "Если Луалаба, текущая через это озеро, и есть Нил, то истинные истоки Нила, - размышлял Ливингстон, - надо искать где-то южнее озера.
– Обходя его с юга - а это как раз и намеревался сделать Ливингстон, - неизбежно натолкнешься на нильские истоки Геродота".

К несчастью, в низменные окрестности озера Бангвеоло путники прибыли в очень неблагоприятное для них время года - в период дождей. На много миль вокруг все было затоплено водой. Это могло сломить любого, даже здорового и выносливого человека. Но только не Ливингстона. Его воля и его вера, что всевышний все же дарует ему силы и приведет к цели, если только сам он не убоится напрячь последние свои силы, никогда не были столь сильны, как теперь.

Путешественники навещают знакомые места и всюду встречают хороший прием. Но им попадаются и обезлюдевшие, разоренные, сожженные дотла деревни, где, видно, недавно побывал охотник за невольниками. Некоторые деревни, правда, оказались нетронутыми, но жители покинули их: они бежали, узнав о приближении экспедиции. Продуктов тут не достанешь.

Весь декабрь был дождливым. Многочисленные реки и ручьи с каждым днем становились все глубже и выходили из берегов. Теперь уже путешественникам надо было доставать лодки для переправы, а это вело к задержке. Дожди шли днем и ночью, не переставая; бурные тропические ливни изредка чередовались с моросящим дождем. Одежда путешественников почти не высыхала, им часто приходилось ложиться во влажную постель.

И снова Ливингстон встречал рождество в Африке. В этот день путешественники отдыхали, забили вола по этому случаю. В день нового года на сей раз в дневнике Ливингстона не появилась даже молитва, взывающая к всевышнему помочь ему добраться до цели: он так болен, что не смог сделать и этой записи. Непрекращающиеся дожди, холодный ветер и плохая, трудно усваивавшаяся пища - худшего и не придумаешь для больного, ослабевшего от постоянного кровотечения человека. Теперь все жизненные силы отважного исследователя, вся его нечеловеческая воля были направлены на упорное сопротивление недугам. Он держался благодаря молоку коз, которых путешественники вели с собой.

Чем ближе цель, воплотившаяся в озере Бангвеоло, тем сильнее бушевали ливни. Весь январь стояла мокрая и холодная погода. На пути возникали все новые и новые препятствия. Продвижению мешали не только разбушевавшиеся реки, но и размокшая, превратившаяся в сплошную грязь почва, затопленная разлившимися реками. Отряд с трудом тащился по липкой грязи.

У Ливингстона уже не было сил преодолевать эту водную пустыню. Когда надо было перейти реку, люди поочередно несли его на плечах. "Прискорбно медленно" приближалась экспедиция к озеру Бангвеоло. Приходилось преодолевать переполненные реки и многочисленные болота, к тому же население относилось к путешественникам с недоверием и встречало недружелюбно. Было невозможно получить от них какие-либо сведения, они даже преднамеренно вводили чужестранцев в заблуждение.

Постоянные дожди и туманы не давали Ливингстону возможности определить местоположение экспедиции. "Дожди, дожди и снова дожди - как будто там, наверху, неиссякаемый источник. Ливни мешают обозревать местность; повсюду сырость и болота... Волей-неволей я вынужден попытаться пробираться дальше без проводника... Трудно здесь еще и потому, что на этой ровной местности не найдешь никаких примет... Целых полмесяца потеряли мы из-за этих блужданий", - читаем мы в дневнике Ливингстона.