Чтение онлайн

Я поравнялся с Томашем. Мы быстро стали нагонять Латифа. Расстояния между нами становилось все меньше и меньше, что, несомненно, тревожило постоянно оглядывающегося. Латифа.

Мы с Томашем перемигнулись и поняв друг друга без всяких слов, решили зайти с двух сторон, взяв Латифа на абордаж.

Но план свой реализовать мы не успели — Латиф кинул какой-то энергетический сгусток через плечо.

На мгновение мы с Томашем ослепли. А когда прозрели, то оказались в таком густом тумане, что дальше своего носа ничего не могли разглядеть. Туман умудрился заглушить даже звуки. В нём было тревожно и противно донельзя — сырой холод пробирал до костей.

Я скрипнул зубами. Всё никак не мог забыть вида измученной чудо птицы и садистского удовольствия на лице Латифа во время её пыток. Нет, не мог я дать уйти этому Латифу. Просто не мог.

Я знал, что исчерпал себя уже до нуля, но я должен был это сделать, даже очень рискуя своей жизнью, даже очень рискуя жизнями, тех, за кого помимо своей воли взял на себя ответственность.

Я сосредоточился, почувствовал в себе крылья и раскрылся навстречу ветру. Сразу оковы собственного ограниченного своей физиологией тела спали, ушла боль, и мне стало легче дышать. Ветер подхватил меня и поднял в небо.

В небе сгущались сумерки, но тумана не было. Молочная пленка на довольно большом расстоянии жалась к самой земле, укрывая всех кто под ней оказался с головы до ног. Однако глаза сокола видели всё, даже сквозь эту пелену. Вплоть до самодовольства на роже Латифа.

Я стрелой спикировал, целя клювом Латифу в грудь. От неожиданности Латиф снова взвизгнул, точно баба, замахал руками и с грохотом вывалился из седла вместе с клеткой.

По шелковой рубахе быстро расползалась кровь. Латиф тут же вскочил, но я, не давая ему опомниться окончательно, клюнул его в голову.

— Паршивая птица! — визжал Латиф, в панике махая руками.

Я же продолжал когтями и клювом наносить ему удар за ударом.

Довольно скоро Латиф все-таки совладал со своей паникой. Пространство вокруг него заискрилось. Меня, как будто током шибануло и отшвырнуло в сторону.

Я упал на землю. У меня, окончательно обессиленного, возник выбор, кем умереть, человеком или птицей. Я всё же выбрал человека. Человек из сокола проявлялся на этот раз медленно, мучительно. Я почувствовал все прелести трансформации тела от и до. Ослабленный, почти слепой и абсолютно голый, я лежал у ног Латифа. Я ненавидел это унизительное мгновение всеми фибрами души.

Латиф мог бы меня сейчас просто быстро убить, и дело было бы сделано. Но он совершил постоянную ошибку тупых злодеев всех голливудских фильмов девяностых — не сделал этого сразу. Думая, что теперь я в полной его власти он попытался ткнуть меня носком сапога.

Мои руки сделали отработанный до автоматизма прием почти бессознательно. Ведь когда-то я был каким-никаким, но офицером. Хрустнула вывернутая из сустава нога. Латиф с воплями повалился на землю рядом со мной.

Я заполз на него и, вспомнив еще один действенный приём из прошлого, стал выдавливать твари глаза. Однако Латиф всё же переборов меня, отвёл мои руки, спасая свои зенки. Тогда я со всей силы ударил ему по окровавленной роже раз-другой, чувствуя, что на третий раз тьма поглотит меня окончательно. Та тьма, из которой больше уже не вернуться.

Я скатился с Латифа. Отстранено заметил, что туман начинает рассеиваться и теряет былую непроницаемость. Я увидел неподалеку клетку с чудо-птицей. Она глядела на меня своими бусинками глаз. Глядела в самую душу, почти с человеческой осознанностью, как будто даже с жалостью. Она словно понимала, как мне сейчас хреново.

Глазика у нее было-таки два, я сумел тогда в шатре восстановить ей выжженный Латифом глаз. И это маленькое, невесть какое достижение, неожиданно меня как-то согрело…

А рядом со стонами и стенаниями приходил в себя Латиф. Я же не мог даже пальцем пошевелить. И дыхание вырывалось из легких затруднённо и с хрипами.

— Эрик! Эрик! Где ты?! — как нельзя кстати раздался неподалеку голос Томаша.

Успеет ли? Ввряд ли… Пусть не меня, но эту дивную птицу спасет…

Я набрал в легкие как можно больше воздуха, и тут же всё тело скололо, сдавило судорогой, и в глазах потемнело.

— Сюда! Мы здесь! — из последних сил крикнул я.

Между тем Латиф встал на корточки. Затем во весь рост. С ненавистью посмотрел на меня. Один глаз мне всё же удалось здорово повредить, и из него сочилась кровь. В мроте еще несколько мгновений боролись желание меня добить и страх передо мной. Страх победил.

Латиф сплюнул и развернулся ко мне спиной, и не тратя больше времени, торопливо похромал к клетке. Схватил чудо-птицу, которая испуганно забилась и зачирикала. Латиф сердито тряхнул клетку так, что птица ударилась о прутья и затихла.

Латиф попытался взобраться на коня, что ему со сломанной ногой сразу не удавалось и только после нескольких попыток он смог оказаться на коне. Взобравшись, он самодовольно ухмыльнулся. И так и застыл с этим выражением на лице.

На этот раз копье Томаша пробило грудь Латифа ровно посередине и он рухнул с коня навзничь.

Я с облегчением почувствовал, что тварь мертва.

Томаш спешился, вынул из бездыханного тела копье и стал старательно вытирать его о траву.

— Прости, сокол, но я не мог его пощадить! — тихо сказал Томаш. — Он нарушил все законы Триликого и Аве.

Признаться, я даже позавидовал Томашу. Он мог просто взять и прикончить такого вот гада. А я не мог, так как рисковал лишиться своей силы.

— Спасибо, что сделал то, чего не смог сделать я, — ответил я, превозмогая боль. — Воды. Смертельно хочется пить.

Томаш присел возле меня на колени и, осторожно приподняв мне голову, дал сделать пару глотков. Но даже пить мне было больно.

— Надо… Выпусти птицу на волю, — хрипло попросил я Томаша находясь уже в полубессознательном состоянии.

Томаш не расслышал, и мне пришлось повторить ещё раз, отчего я закашлялся, выплевывая сгустки крови.

Томаш, наконец-то, вёе понял, кивнул и пошёл к клетке.

А я, между тем, подумал о том, каким образом мы будем возвращаться обратно к лагерю мротов. Я не то, что держаться в седле, я встать не мог. Боролся с наползающей темнотой из последних сил. Ну, допустим, погрузит меня Томаш, как мешок с картошкой, на лошадь…

Мысли были спутанные невнятные. Там в этом лагере ещё столько людей, которым требуется моя помощь и защита. Я вспомнил мужиков на кольях, изуродованных девушек, избитых плетьми женщин. Их нужно было уводить, их нужно было исцелять.

Сердце у меня сжалось. На миг я почувствовал себя простаком, обменявшим деньги на волшебные бобы. Ведь я мог спасти несколько человеческих жизней, а вместо этого спас пичугу. Не совсем равноценный обмен. Хотя я и чувствовал, что эта пичуга какая-то особенная и стоит этих жертв, но разум говорил другое.