Чтение онлайн

Разбудила ее тем утром незнакомая тетенька, усадила в машину, и они долго-долго куда-то катили.

— Мы едем к маме? — спросила Пери.

— Мы едем к твоей новой маме, — ответила тетенька. Она остановилась и купила им перекусить, но у Пери кусок не шел в горло. — Бедная крохотулька, — сказала тетенька, покачав головой.

Когда тетенька привезла Пери по извилистому проселку на ферму, уже стемнело. Они проехали в ворота, и табличка на ограде вспыхнула в свете фар: проржавелые буквы «Совиный ручей», а рядом — жестяная сова со стеклянными глазами. Пери замерла на пороге, боясь и темноты снаружи, и сумрака внутри. Две женщины смотрели на нее — одна с улыбкой, другая вся ощетинившись, но пугала Пери именно улыбка. Улыбка была рассеянная, ни к кому не обращенная. И не имела к Пери никакого отношения. Одно притворство.

Ту, с улыбкой, звали Бронте.

— Твоя приемная мать, — объяснила тетенька из машины.

У Пери выступили слезы: Бронте обняла ее слишком крепко. Пери забилась, высвободилась:

— А где мама?

Бронте была ей не мама. На ощупь она оказалась другая — сухая, тощая. Неуютная. Будто ей самой себя не хватало и нечем было делиться с другими. И пахло от нее неправильно — словно от чего-то залежавшегося в кладовке. Даже словами не опишешь, но именно так. А еще Пери явно не пришлась Бронте по душе. Пери ни секунды не сомневалась, что сама виновата: да, это она с самого начала все испортила.

Вот и ферма — виднеется внизу, — вот знакомый дом; солнце поднималось, и Пери с каждой минутой видела ее все отчетливее. Она заложила вираж — ага, можно приземлиться на клочок жухлой травы у веранды. Среди банановых пальм кто-то уже сновал. Пери сбросила высоту. Жанин. Точно она. Жанин со своими вечными бананами.

— Тетя Жан, тетя Жан, стой! — кричала маленькая Пери, таскаясь за Жанин хвостиком по всей ферме.

Жанин показала ей тогда ряды банановых пальм — у нее они были какие-то особенные.

— Не вздумай есть эти бананы, ясно? — строго сказала она. — И вообще не ешь бананы, только те, которые я дам себе сама, поняла? А иначе очень сильно заболеешь! Или вообще умрешь!

— Не буду, тетя Жан.

А сейчас Жанин вышла из-за деревьев и из-под руки смотрела, как Пери кружит над старыми пастбищами, залитыми золотым светом утреннего солнца. Жанин подняла руку. Пери помахала ей.

Вспышка — яркая, холодная, совсем не то, что солнце — расплавленный медяк. Громкий треск — словно сломали сухой сук.

Тетя Жан, не стреляй!

Пери сложила крылья и камнем рухнула вниз.

Глава четвертая

Агентство «Ангелочки»

Спал я скверно и проснулся рано. Итак, утро понедельника. Пери уже сорок часов как в бегах. Слишком долго, черт дери, слишком! Пери — летательница, могла сбежать куда угодно, и с каждым часом найти ее будет все труднее, потому что множатся варианты мест, где она может прятаться.

Когда я вывел Плюша на утреннюю пробежку, еще едва рассвело. Уличные торговцы, которые, позевывая, сонно протирали глаза и расставляли свои лотки, терли глаза еще сильнее, увидев, как мимо бежит светловолосый тощий мужчина с карликовым львом на поводке. Поводок, кстати, я наскоро соорудил из куска провода.

Вернувшись домой, я позвонил Чеширу. Тот коротко ответил, что новостей нет и собрался распрощаться — мол, ему пора на совещание. Я перебил его:

— Скажите, откуда у Пери крылья? И почему вы не упомянули о них раньше?

— А зачем? Летатели — мое обычное окружение, — холодно ответил Чешир. — Для меня упоминать о крыльях так же нелепо, как упоминать, что у такого-то есть руки. Секрета мы из этого не делали, запись с камеры слежения вы сами видели.

— Но Пери не одна из вас, она не вашего круга. Она няня.

— Она захотела крылья. Мы хорошо ей платим.

— В жизни бы не подумал, что кто-то рискнет нанять крылатую няню. Она ведь просто взяла малыша в охапку и улетела неведомо куда.

— Мы придерживались иного мнения, — уронил Чешир. — Я считал, что крылатая няня — это не просто удобно в хозяйстве, а жизненно необходимо. Чтобы воспитательница была с ним наравне, когда он начнет летать. Такие семьи уже есть, не только наша.

— Вот что, дайте мне номер лечащего врача Пери. У кого она наблюдалась в ходе превращения?

— Понятия не имею, — равнодушно ответил Чешир. — Я в ее превращении участия не принимал.

Я насторожился. А вот это явное вранье. Тут дело нечисто, Чешир мухлюет. Подбавив в голос невинного удивления, я спросил:

— Как, неужели вы не посоветовали ей, к какому врачу обратиться? Вы ведь наверняка знакомы с лучшими!

Чешир натянуто хохотнул.

— Я вам уже сказал, мы ей хорошо платили. Но не настолько, чтобы ей были по карману услуги наших личных врачей.

Ответ звучал достаточно правдоподобно. Я задумался. Мне и в голову не приходило, что процедуры для превращения делятся на первосортные и второсортные.

Чешир не стал ждать, пока я отвечу, и отключился. Это меня озадачило. Куда это он так спешит? Только ли меня нанял искать Хьюго?

Пора было приступать к делам. Сперва я договорился о встрече с миссис Гарпер из агентства «Ангелочки». Потом, скрепя сердце, взялся за утомительные поиски врача, у которого наблюдались Катон-Чеширы. Я начал прозванивать весь список врачей, который собрал вчера, причем исходящий звонок перенастроил так, чтобы казалось, будто я звоню из клиники патологий Каноболаса-Гершенкрона. Говорил я везде одно и то же: мол, звоним из лаборатории, у нас готовы результаты анализов Хьюго Катон-Чешира и Пери Альмонд, куда прислать? Четыре звонка впустую, и вот — в цель! Мог бы и раньше догадаться, потому что доктор Елисеев лечил самых богатых и был самым дорогим и модным врачом из всех в моем списке. Потом я позвонил в агентство, чьими услугами иногда пользовался, и попросил срочно записать меня на прием к доктору Елисееву.

Чтобы побеседовать с миссис Гарпер и Елисеевым, надо было отправиться в Аэрвилль — богатый район, который занимал б'oльшую часть делового центра и теперь был перестроен под нужды летателей.

По дороге к ближайшей станции рельсовки я ломал голову, почему похитители до сих пор не потребовали у Катон-Чеширов выкупа, почему вообще не предъявили никаких требований? Если Хьюго похитили ради денег, то еще остается слабая надежда спасти его. Но вот если похитили из ревности — тогда судьба его зависит от воли случая. Малыша с равным успехом могут и убить, и допустить его гибель по недосмотру.

На Центральной Линии, главной узловой станции Города, я пересел на ветку к «Вершине», — единственной остановке надземки, от которой до Аэрвилля можно было дойти пешком. Доехав до нужной остановки, я зашагал к Аэрвиллю, но то и дело останавливался понаблюдать за летателями — их темные силуэты так и мелькали высоко в небе. Отсюда, издалека, мне казалось, будто летатели безостановочно катаются над Аэрвиллем на небесной карусели, незримой для постороннего глаза и видимой только им самим. Но еще больше они напоминали стаю чаек, кружающую вокруг башни. Время от времени то один, то другой летатель плавно нырял вниз. Все они почему-то влетали во Аэрвилль строго по часовой стрелке. Вот один из них, обладатель изысканного оперения, выдержанного в блеклых оттенках, пошел было на снижение, но, видно, пропустил нужный момент и принужден был вернуться в поднебесный хоровод и снова совершить круг, а уж потом только ринуться вниз. Должно быть, у летателей свои правила движения, известные лишь им самим и непонятные нам.