Чтение онлайн

Я встряхнулся, поспешно отпер дверь, впустил Плюша, накормил его, заварил чай. Лили сообщила, что записала Тома на подготовительные тесты и сканирование. Если он пройдет все это успешно, то получит допуск к медицинским процедурам и тогда превращение сможет начать уже на следующей неделе. Лили — она такая, даром времени терять не любит. Если уж она решила действовать, только держись. Едва станут известны результаты тестов, от меня она потребует официальное согласие на процедуры. Я сообщил ей, что потолковал с Руоконен и сильно сомневаюсь, стоит ли… но Лили даже не дала мне договорить и, похоже, не услышала — снова завела о процедурах. Я понял лишь одно: если я намерен протестовать всерьез, начинать надо как можно скорее.

Я глубоко вздохнул, потер недавнюю ссадину на щеке. В небе уже глухо погромыхивало и вскоре по земле забарабанили крупные капли дождя, а потом хлынуло как из ведра. Я едва успел вбежать в дом. Такое выдалось лето — что ни день, то ливень с грозами. Вода струилась по оконному стеклу, так что манговые деревья и улица за окном причудливо исказились. Сточные канавы мгновенно переполнились, вода ручьями потекла по тротуару и мостовой. А сколько мы с Витторио бились,чтобы домоуправ нашего жилого комплекса прочистил канавы!

Пришла беда — отворяй ворота, как говаривала моя матушка. Пери с Хьюго пропали, словно дождем смыло. Времени у меня в обрез, в субботу утром нужно предъявить Чеширу хоть какой-то результат. Но сегодня придется заняться компроматом, который заказал Санил. К субботе Чешир начнет меня когтить и спрашивать, где Хьюго и какие новости. Значит, к субботе надо заготовить ответ.

И в довершение всего у меня ровно неделя на то, чтобы решить: быть моему сыну летателем или нет.

Я свирепо воззился на черную плесень, которая расползалась по потолку. Влажность у нас высокая, погода сырая, а в домоуправлении — одни бездельники, вот что. Дом разваливается на глазах. И Тадж погиб, не вернуть — исчез, как не бывало, а ведь он был мне единственным напарником. «Силы хаоса ополчились против нас, Плюш», — мрачно сообщил я льву. Плюш лениво посмотрел на меня, растянулся на пыльном полу и принялся вылизываться.

В этот самый миг и позвонил Хенрик.

— Кое-что я для тебя сделал, — не поздоровавшись, сказал он. — Послал запрос в Управление по делам семьи, — узнать, нет ли у них досье на твою Луизу Перрос. Мне бы и в голову не пришло, но ты же сам говорил, Управление в этом деле тоже припутано. А Альмонд у нас пока единственная ниточка к Перрос.

— Это ты хорошо придумал, с запасом, — ответил я.

— Всегда так делаю, когда речь идет об убийстве, — отозвался Хенрик. — Если в кадре труп, надо копать поглубже и пошире, такое у меня правило. Когда-нибудь меня на этом заловят и перестанут повышать по службе, а придавят, как клопа. В общем, Зак, жду не дождусь свидетельских показаний от твоей Альмонд.

Вот черт! Пери ведь нужна мне еще и поэтому — я обещал ее показания Хенрику.

— С чего ты взял, что в кадре труп, а? — спросил я. — Твои ребята ведь ничего не нашли?

— Нутром чую. И потом, мы частенько возвращаемся и проверяем по второму разу. Сам знаешь.

— И что? — насторожился я.

— И то, что я послал осмотреть место еще раз, и они кое-что нашли.

— Колечко, да?

Хенрик онемел, потом рявкнул:

— А ты откуда знаешь?!

— Серебряное колечко со стилизованным изображением чайки?

— Чертов экстрасенс, — буркнул Хенрик. — Всегда знал, что ты сквозь стенки видишь.

— Все проще, приятель, — ответил я. — Такое колечко было у Пери, и я еще ломал голову: девчонка одна как перст, ни друзей, ни парня, кто бы ей мог такое подарить? А кольцо из тех, которыми меняются подружки. Я и прикинул: кому было дело, что она стала летательницей? Не Чеширы же ей кольцо подарили, в самом-то деле.

— Да, похоже, ты прав, и кольцо это Луизы Перрос, — раздумчиво протянул Хенрик. — Сличим с твоим, то есть с кольцом Альмонд, покажем ей, когда придет показания давать.

Я сделал глубокий вдох.

— Насчет придет — это еще вопрос, — сказал я. — Хенрик, я что-то беспокоюсь за Пери и Хьюго. Вчера маячок показывал, что они на пути к Городу, а потом сигнал пропал и до сих пор нету.

— Ты, никак, хочешь, чтобы я их искал? — язвительно спросил Хенрик. — Класс, просто класс, приятель. Сначала дождался, пока твой чудненький планчик рухнул, а теперь пищишь «ай-ай, спасите-помогите». Но вот что я тебе скажу: не выгорит дело. Я не могу за это взяться, понимаешь? По нашему ведомству на них ничего нет, по нашим каналам они не проходили: в розыск не объявлены, никаких преступлений за ними не числится, ни во что не влипали. Не могу я и дальше профукивать наши ресурсы по прихоти бывшего сослуживца.

Я терпеливо выслушал его гневную тираду, а что мне было делать? Потом сказал:

— Но, согласись, эта история с Перрос наводит на кое-какие подозрения. Например, что там идет крупная игра и дело не только в пропавших без вести.

Хенрик, выпустив пар, отвечал гораздо спокойнее:

— Ладно, что могу — то сделаю. Проверим, как обычно, по больницам, моргам и так далее — не попадался ли кто-нибудь, кто подходит под описание. Прикроюсь расследованием по делу Перрос. Поищем твою Пери с младенцем.

Я поблагодарил Хенрика и залпом допил остывший чай. Надо, надо садиться за компромат на Церковь Святых Серафимов, тем более, очень может быть, что вскорости этот заказ останется у меня единственным. Но сосредоточиться мне не удавалось: после разговора с Хенриком опасения за Пери и смутные предчувствия превратились в панический страх: я поверил, что они не просто могли погибнуть, но почти наверняка погибли. Надо любой ценой выяснить, что с ними произошло. Чешир хотел заполучить отличного сыщика? Он его заполучил. А знать, какой работой я занимаюсь параллельно, ему незачем.

Надо во что бы то ни стало раздобыть досье из картотеки агентства «Ангелочки». В нем, как я надеялся, найдутся сведения, благодаря которым мне удастся напустить Кам на архивы Управления. И документация Елисеева мне тоже нужна дозарезу. Это важный фрагмент ребуса, который я разгадываю. Пошлю-ка я еще одно сообщение Отшельнику Уилсону. Правда, у него режим с ног на голову, сейчас он наверняка дрыхнет и проспит до вечера, он у нас ночной работничек.

Я принял душ и облачился в лучший костюм — мне предстояло изобразить соискателя на должность в Церкви Святых Серафимов у самого Дэвида Бриллианта, члена парламента. Что я подставное лицо, Бриллиант понятия не имеет. Санил хитроумно устроил так, что меня включили в список кандидатов, отобранных агентством по найму.

И вот я стою у подножия Церкви Святых Серафимов. Вокруг нее плавает шлейф голубого тумана. Я задираю голову, иначе верхушку храма не видно. Все-таки Чешир и правда гениальный архитектор — от одного вида этого сооружения дух захватывает. Ни дать ни взять настоящий айсберг чистейшей синевы, но висит в воздухе на немалой высоте. Невозможно и помыслить, что это дело рук человеческих: лед как он есть, синий, светящийся внутренним светом лед, холодные грани айсберга. Однако восторг мой поумерился, стоило вспомнить, что в храм нет доступа бескрылым. Это Чешир тоже нарочно спроектировал. «Питеру все равно, он до подобных мелочей не снисходит», как сказала тогда Амандина Кон. Пришлось дождаться, пока выйдет служка и проводит меня во внутреннее святилище, потому что мне как бескрылому без особого допуска вход на территорию храма воспрещен. Надменные пернатые ублюдки! Юноша-служка проводил меня во флигель — ту самую пристройку, на стене которой сверкала золотом гневная граффити: «Если бы Бог захотел, чтобы мы летали, он сотворил бы нас богатыми».