Чтение онлайн

— Хорошая она у вас выросла, — не согласился я. — Майора дали на неделе. А полгода назад старлеем был.

Я не стал скрывать свой быстрый карьерный рост. Военным людям такое даже нравится — это значит, что человек, как минимум, что-то выдающееся совершил. Пусть не в космос слетал, но где-то близко.

— Вот как… — Евгений Архипович задумчиво затянулся. — Что ж, бывает такое. Я за войну из сержантов как раз до старлея добрался, разведвзводом командовал. В сорок третьей армии… слышал про такую?

Слышал, конечно.

— Витебск, кажется, брали?

— Да, с севера заходили, рубка там страшная была, — кивнул он. — Но немцы быстро сдулись, соседи далеко прорвались, им уже деваться некуда было.

— А в Лепеле бывать не доводилось? — спросил я.

— Нет, — Евгений Архипович помотал головой. — Его как раз наши соседи брали, шестая гвардейская. Мы южнее прошли. А потом меня к Рокоссовскому в третью армию перевели, там я с Нинкой и познакомился. Она потом с ним на другой фронт перешла, а я в Берлин входил. А чего ты про этот Лепель вспомнил?

— Да был весной, в местный музей зашел, — объяснил я. — Там стенд есть, посвященный сорок третьей армии, вот и запомнил.

— А, дело хорошее. Ну какие-то части, наверное, участвовали, не мы. А про Женьку… они как узнали, что Танька жениха приведет знакомиться, так всей толпой и напросились. Не отказывать же, как думаешь?

— Не отказывать, — улыбнулся я. — Просто неожиданно. Думали, будут тихие семейные посиделки, а получились семейные, но совсем не тихие.

— А так всегда с ними, детей много, родственников тоже, ты привыкай…

— Да привыкну, — отмахнулся я и оглянулся на легкий шорох у дверей.

Там стояла Татьяна, которая словно не решалась войти. Я торопливо затушил сигарету и встал.

— Ты чего? Зовут? Мы долго?

— Нет, — она покачала головой. — Просто решила посмотреть, как вы тут.

Евгений Архипович почему-то стушевался, неловко кинул окурок в банку и встал.

— Я это… пойду… вы тоже приходите, там ещё много чего… недоеденного.

Я кивнул, хотя он не мог этого видеть, и недоуменно повернулся к Татьяне.

Она подождала, пока отчим скроется в коридоре, подошла поближе и прошептала:

— Мешать не захотел, он такой… привыкай.

— Он также сказал — привыкай, — улыбнулся я.

Татьяна немного помолчала.

— Маме с папой очень не нравилось, что я… с Володей, — наконец сказала она. — Они считали, что я напрасно это делаю. Ругали меня, когда я развелась с первым мужем… его тоже звали Виктором… извини. Но я об этом не жалела. С ним было очень трудно. С… с Володей тоже, но по-другому.

Любовные похождения Татьяны меня интересовали мало — я и так про них знал если не всё, то многое, да и считал, что не мне указывать взрослой женщине, что она ведет себя неправильно. К тому же сейчас она вроде угомонилась, и пусть я не знал, как сложится наша жизнь, но собирался сделать всё от меня зависящее, чтобы со мной Татьяна была хотя бы чуточку более счастливой, чем с Высоцким.

И уж тем более я не собирался выспрашивать у неё, отличаются ли наши с ней отношения от тех, что у неё были раньше. Это и выглядит глупо, да и разумного ответа на такие вопросы обычно не существует; ей, скорее всего, захочется соврать, а я не хотел подталкивать её ко лжи, пусть и во спасение.

Но она, кажется, ждала напрашивающийся вопрос, и я заполнил паузу просто — подошел к пианино, поднял крышку, посмотрел на клавиши и нажал на одно из многочисленных «до». Звук мне понравился, он напомнил мне одну песню, которую написал композитор, хорошо знакомый большинству любителей советского рока. Я снова нажал на «до», потом — на две соседние клавиши слева, белую и черную. Следующий звук не получился, и мне пришлось его искать, и следующий тоже. Но минуты за три я смог проиграть всю первую строчку без запинки. [3]

— Красиво, — Татьяна, чуть наклонив голову, дождалась окончания моих мучений — видимо, чтобы не вторгаться в процесс творчества. — Ты умеешь играть на пианино?

— Никогда не пробовал, — честно признался я, потом покопался в памяти «моего» Орехова и добавил: — Хотя вру. В седьмом классе мы с приятелями забрались в музыкальный кабинет в нашей школе, и там я немного поколотил по клавишам. Но вроде ничего не сломал, во всяком случае, в этом нас не обвиняли.

Татьяна прыснула.

— А в чем обвиняли?

— Барабан мы порвали, — повинился я. — Не я, Димарик… он после восьмого класса в училище ушел, так и не встречались ни разу с тех пор. Ну и замок на двери испортили, мать ругалась — родители скидывались на замену. А ты умеешь?

— Два года отходила в музыкальную школу, — грустно сказала она и кивнула на инструмент: — Как поступила, отчим откуда-то притащил, мол, пианистку будем из тебя делать, он тогда забыл, что я скрипку выбрала. Скрипку они потом продали, а пианино так и осталось. Это моя комната бывшая, я тут жила… кровать моя, шкаф… там форма висела и платья. Как развелась, сюда ненадолго вернулась, потом снимали… потом театр квартиру выделил. Надо будет как-нибудь туда заехать…

— Заедем обязательно, — пообещал я. — Скоро не обещаю, но заедем.

— Хорошо, — легко согласилась Татьяна. — А что это за песня?

Я задумался. Играть на гитаре эту песню я не умел — когда-то пытался подобрать мелодию по скачанным из интернета нотам, но бросил в процессе, слишком сложными мне показались эти джазовые интерпретации. Пытаться сыграть её на пианино? Я ещё не сошел с ума, да и понял уже, что нужно иметь хорошо поставленные руки, одним пальцем тут не обойдешься.

— Слышал когда-то, — неопределенно сказал я. — Называется «Чего это стоило мне». Сыграть вряд ли смогу, на гитаре не тот эффект, а на пианино я только вот так могу, одним пальцем. А там прямо аккомпанемент нужен… Примерно вот так.

Я снова начал отстукивать мелодию на клавишах и не пропел даже, а прошептал:

'День.

Уходит снова день.

За ним закрыли дверь

И повернули ключ'.

— А дальше что? — с непонятной для меня грустью спросила Татьяна.