Чтение онлайн

Несмеян невольно потупился.

Не в бровь, а в глаз.

— И этого кметя князь в умных числит! — раздражённо сказал воевода. — В догонялки-пряталки ему поиграть захотелось!

Несмеян молчал. А и чего возразишь — дело, порученное князем воеводе и княжичу, провалено. И провалено им, Несмеяном.

Рать Брячислава и Бреня на деле была отряжена не столько как заслон от возможной новогородской помощи Плескову, сколько для того, чтобы исключить саму эту помощь. Частым неводом рассыпались полоцкие кмети по Шелонской пятине, стерегут малыми ватажками гонцов на лесных тропах. И теперь этот хитро измышленный Бренем невод прорван — и гонец ушёл в Новгород.

— Ну, чего молчишь, Несмеяне?! — всё ещё гневно спросил Брень, раздувая ноздри.

— А чего говорить? — Несмеян пожал плечами, покосился на княжича (Брячислав сидел тут же, в шатре, подобрав ноги в походном кресле, и смотрел на кметя понимающе, но без улыбки — мотал на ус, который у княжича, честно сказать, был ещё жидковат). — Виноват.

— Виноват он, — проворчал Брень, всё ещё пыхая нерастраченным гневом. — Что, мнишь, что тоже Велесом мечен, раз с князем в один день родился? И всё можно тебе, и управы на тебя никоторой нет?

Последнего говорить не стоило — при княжиче-то. Но сказанного не воротишь. Брячислав Всеславич насупился, но всё равно слушал внимательно.

— Понимаешь ты, дурило, что они теперь из Новгорода ратью на Плесков повалят?!

— Осилим, — бросил кметь, презрительно улыбаясь. — Мы же — кривичи!

— Там тоже могут быть кривичи, — холодно напомнил Брень, сузив глаза. — В новогородской земле кривичей много. Вся Славна в Новгороде — кривичи. И в Плескове сегодня — тоже кривичи засели.

Несмеян сник.

— Кривич он, глянь-ка, — буркнул недовольно воевода. — Ладно, ступай. Пойдёшь со своими дружками в самый передовой дозор, к самой Шелони, внял?! И пока вину кровью не альбо делом не выкупишь, на глаза мне не кажись!

Кметь вышел из шатра с опущенной головой, а воевода хмуро задумался.

— Ну?! — жадно спросил Витко — друг сидел тут же, у самого княжьего шатра. Ждал.

— Чего — ну?! — Несмеян махнул рукой. — Получил ижицу… зови остальных.

— Куда?

— Закудыкал, — Несмеян злился на себя и грубо говорил с другом. — В передовой дозор идём к самой Шелони. Новогородскую рать сожидать.

Смета спешил обратно.

В Плесков.

Теперь надо было донести до плесковичей и воеводы Буяна Ядрейковича волю князя Мстислава — князь обещался быть под Плесковом с ратью не позднее чем через седмицу.

Сейчас Смета жалел только, что выпросил у князя всего час для отдыха. В сон клонило неудержимо. Смета встряхивался, просыпался, толкал Бурого каблуками и озирался по сторонам.

А верно ли сделал-то, что той же дорогой поехал?

Только дурак дважды делает засаду на одном месте, — решил про себя Смета. А полоцкие кмети — не дураки. И поехал гонец той же дорогой, но сомнения грызли его всё сильнее. А только не поворачивать же обратно.

Плесков ждёт вестей.

Дорога шла вдоль Шелони, а с другой стороны вплотную подступало густолесье, угрюмо тянуло к реке еловые лапы, чёрно-зелёные корбы стекали к воде, выпуская натоптанные звериные тропы — тут ходили на водопой стада кабанов и лосиные семьи.

Самое удобное место для засады, — сказал Смете кто-то невидимый. Гонец невольно поёжился. И почти сразу же переливами потёк из корбы пронзительный разбойный свист.

Влип!

Бурый дёрнулся, прянул ушами, словно собираясь ударить в заполошный бег.

С двух сторон из корбы выступили кмети с завязанными луками в руках — четверо. Тут уже не увернёшься, из четырёх-то стрел хоть одна да цель найдёт.

А на дороге, весело улыбаясь, стоял высокий кметь с рыжими усами и чупруном.

Тот самый.

С той, первой засады!

Прошло уже два дня и вот они встретились вновь.

Полочанин ждал. Теперь он уже не скрывался, и червлёный щит с серебряным полоцким знаменом — оскаленной волчьей головой — открыто висел на его левой руке.

Долго ждать заставлять не стоило. Хотя бы и чести ради.

Смета толкнул коня каблуками. Бурый рванулся вперёд — смять этого рыжего, втоптать копытами в землю! — авось да и прорвёмся!

Не прорвались.

Взвизгнули пронзительно стрелы, жадно вспарывая воздух хищными жалами, земля встала на дыбы и ударила в лицо, оказавшись каменно-твёрдой. Смета обеспамятел.

Несмеян не собирался опять упускать добычу.

— Коня жалко, — сказал Витко негромко. Бурого коня и впрямь было жаль — сразу две стрелы пробили тугую, атласную шею скакуна, щедро напоив землю кровью. Конь ещё косил налитым кровью глазом, прерывисто храпел.

— Добейте, — велел Несмеян кметям, морщась.

Гонец был жив, только без памяти. Лежал в траве, скрученный арканом, прерывисто дышал. Несмеян несколько мгновений его разглядывал, что-то прикидывая и обдумывая, потом сказал, поворотясь к Витко:

— Отвезёшь его к воеводе. Возьми двух кметей для сопровождения.

За спиной ужасным пронзительно-горловым смертным вскриком закричал бурый конь гонца.

— А ты? — не понял Витко, морщась.

— А я с остальными ближе к Новгороду продвинусь — погляжу. Мало ли…

Витко хотел было возразить, но наткнулся на холодный взгляд друга, сглотнул и коротко кивнул.

Сознание приходить не желало.

Мир кружился опричь него, наплывая разноцветными кольцами, пятнами и восьмёрками сквозь темноту. Прорывались голоса — чужие и незнакомые.

И в какой-то миг чётко прорезалось осознание: он — в плену.

Очнулся Смета, когда его втащили в шатёр и развязали, наконец, руки. Кровь гулко ударила в жилы, руки охватило огнём. Гонец застонал и открыл глаза.

Посреди шатра стояло высокое кресло, в котором сидел тонкий бритоголовый мальчишка с едва заметным пушком на верхней губе и чупруном на темени. Рядом на походном стольце — коренастый седоусый старик с обветренным жёстким лицом, тоже бритый и с длинным седым чупруном.

Кмети, забросив гонца в шатёр, застыли у входа, ожидая приказаний.