Чтение онлайн

Дверь опять скрипнула, пропуская Судилу.

Вот сейчас, — понял Бус, сжимаясь.

— Вставай, холопы! — гаркнул с порога противный и скрипучий старческий голос. — Солнце встало уже!

Сквозь неумолчный летний гомон птиц и звон неспокойного даже на солнце комарья, послышался невнятный шорох. Несмеян остановил коня, насторожено повёл головой туда-сюда, медленно потянул из налучья лук. Наложил стрелу, и, едва послышался новый шорох, стремительно оборотился и вскинул лук. И сразу же опустил. Переполох поднял Серый. Он виновато покосился на хозяина умными глазами и чуть шевельнул косматым хвостом — чего, мол, ты, хозяин, ничего же не случилось, а пугать тебя я и вовсе не хотел. А испугать Серый мог и впрямь любого — здоровенные кривые клыки мало не в вершок длиной совладали бы не только с волком, лосём альбо медведем — одолели бы и жёсткую щетинистую шкуру кабана, которую и железом-то пробьёшь не вдруг. Иные из друзей Несмеяна его взаболь побаивались — выглядел Серый сущим волком, только кончики ушей чуть висли книзу.

— Ищи, Серый, — велел Несмеян шёпотом. Пёс понял, довольно фыркнул и нырнул в густой чапыжник у тропы. Скоро кметь услышал, как Серый негромко рявкнул где-то невдалеке — лаять пёс почти не умел, но по его рычанию Несмеян всегда умел угадать, какую дичь тот затравил.

Гридень так же негромко, но пронзительно свистнул — из густой, по колено, травы взвился с горловым звенящим вскриком пёстрый, с медным отливом перьев тетерев-косач. Звякнула тетива, тонко пропела стрела. Вопль прервался, и тетерев забился в кустах, разбрасывая кровяные бусины.

Ну вот. Всё же не с пустыми руками приедешь к любимой жене да дорогому тестю, — мелькнула вздорная мысль. Несмеян наклонился с седла и, ухватив стрелу за оперение, поднял сбитую птицу. Прикрыв глаза рукой, глянул на солнце — скоро уже и закат. Тёмные, полупрозрачные тени уже вытянулись сажен на десять. Следовало поспешить. Кривич в лесу хоть и дома — и леший давно прикормлен, и мавки все давно знакомы — но без лишней надобности ночевать здесь не стоило. Да ещё в купальскую-то ночь…

Несмеян подъехал к воротам починка, когда вечер уже подступал со стороны опушки синими сумерками. Из ворот выбежал сын — встречать, а навстречь ему ринулся пёс. Несмеян ещё только перекинул ногу через луку седла, а мальчишка уже обнимался с Серым. Потом быстро выпрямился, на миг припал к отцу и принял поводья. Невзор рос молчальником, ему, пожалуй, пошло бы иное назвище — Молчан.

Несмеян ещё в прошлом году, воротясь из похода на Плесков, собирался отдать сына в войский дом, да так и не сложилось — свалился Невзор с огневицей и до самых дожинок пролежал в жару. Да и потом до самой Царевны-Невесты два ходил.

И гридень решил — можно и ещё год потерпеть. Хотя сейчас иной раз думал — не напрасно ли?

Несмеян, улыбаясь, обнял сына, потрепал за льняной вихор:

— Здоров вымахал без батьки-то.

Вестимо, кметь шутил — семья гостила у тестя всего вторую седмицу, за это время сын сильно вырасти не мог. Невзор в ответ только молча улыбнулся и потянул коня в угол двора, к коновязи, не доверяя домочадцам, глазевшим на нового гостя со всех сторон двора.

Починок Калины — Моховая Борода — был невелик. Большая изба, строенная в брус, островерхий тын, разбросанные по двору клети и скотинные загородки. У Калины на дворе жило трое принятых слуг — парень-пастух да двое баб. Хозяйство было не сказать, чтобы бедное, но и не богатое.

— Повыше навяжи, да овса пока что не давай, — велел Несмеян ему вслед больше для порядка — мальчишка и сам хорошо знал, что надо делать.

Шутки шутками, а парень и впрямь уже большой — на днях четырнадцатый год пошёл. В этом возрасте Несмеяна отец отвёл в войский дом. Гридень чуть улыбнулся, вспомнив и отца, и войский дом, и Старых — двух наставников, про которых, казалось, позабыла и сама Морана. Отца, кметя Нечая, и в живых уж нет — умер два года тому, а вот Старые, слышно, невзирая, что каждому, небось, на двенадцатый десяток поворотило, до сей поры юнцов натаскивают на Нарочи.

Купава глядела на него с крыльца вприщур.

— И где же это тебя носило? — спросила она с ехидцей, когда муж подошёл ближе. — А?

— Ох, Пава, ты не поверишь, — вздохнул он с притворной усталостью. — После расскажу… может быть.

— Да ну тебя, — она замахнулась с такой же притворной злостью. — Расскажет он, как же. Иди вечерять лучше.

Перед тем, как ступить на крыльцо, Несмеян окинул взглядом двор починка. Высокий дом на подклете, узорная резьба на наличниках, подзорах и полотенцах, затянутые бычьим пузырём окна. За пять лет не изменилось ничего: только у самого репища появилось две грубовато рубленых клети.

А вот, кстати, про тестя…

— А где же батюшка-то? — вышло как-то не очень хорошо, словно и в насмешку даже. Но Купава не заметила ничего.

— В лесу где-то бродит, сказал, чтоб без него вечеряли. К ночи мол, только воротится.

Хозяйка тестя приказала долго жить два года тому, и старый, но могучий лесовик Калина жил один. Землю забросил, жил охотой… однако же клети для чего-то ставит, — подумал вдруг Несмеян с удивлением.

Стол был не особо богат, но и не беден. Коровай чёрного хлеба, крупная дорогая соль, жареная дичина, молодой зелёный лук и щавель, печёная репа, первые огурцы, пахнущие влажной свежестью и крепостью, красная, даже на вид горьковатая, редиска.

Несмеян ел весело и с охотой, хрустя редиской, луком и огурцами, резал ножом мясо, крупно глотал квас из берестяной кружки. За едой молчали — приучены были есть истово, чтоб ничто не отвлекало, чтоб ни крошки не пропало. Сам Несмеян, хоть и не землероб, а не понаслышке знал, откуда и каким трудом берётся хлеб. Так уж водилось в обоих домах — и у Калины, отца Купавы, и у Нечая, отца Несмеяна.

Купава уже подала взвар, когда отворилась дверь, и в жило, пригибая голову, пролез хозяин.

— Несмеяне! — радостно загудел он. — Прибыл, наконец-то!

Обнялись, хлопая друг друга по плечам — Калина был искренне привязан к зятю, хоть и кликал его порой с незлой насмешкой городским оборванцем. Несмеян не обижался — понимал, что тесть не со зла. Да так оно, по совести-то и было — когда Несмеян к Калининой дочери посватался, у него всего зажитка-то и было — только меч. Лесовик сперва было отказал, но кметь, сговорясь с Купавой, долго думать не стал — выкрал девку.

— Так где же всё-таки тебя носило-то? — тесть не отрывал взгляда от тонкой струйки пива, льющейся в чашу. — Паве-то ты можешь и не говорить, оно и понятно — баба же она, а у них язык на привязи не держится.

Тесть к женскому полу относился с явным предубеждением. Жена у него в доме в своё время слова ему поперёк не смела сказать, хоть он и не обижал её никогда.

— А, — беспечно махнул рукой Несмеян, на миг отставив жбан. — В Плесков ездил. Отай.

— В Плесков? — тесть удивлённо поднял брови. — Быстро обернулся.

Несмеян молча пожал плечами.

— Один бегал?

— Один, — подтвердил кметь, отпивая пиво и сдувая пену с усов.

— С чем ходил-то? — словно невзначай спросил Калина.

На сей раз Несмеян решился ответить не вдруг — хоть тесть и смолчит, а всё же княжьи-то слова иным ушам доверять не след. Но всё же рассказал.

Про то, как всю зиму мотался от Полоцка к Плескову и Новгороду. Про то, что целую сотню кметей из своей дружины Всеслав Брячиславич разослал по кривским землям. Про то, что когда Всеслав Брячиславич летом ринет на Новгород они тут же станут во главе новой рати, создавая ей боеспособность. Про то, что новогородское боярство подбирает людей, готовится в нужный миг на Всеславлю сторону стать. Не допустить, чтоб город перед ним ворота затворил.