Чтение онлайн

— Чего там узнавать?! — Изяслав махнул рукой. — Если вчера только он его видел… идём облавой в ятвяжскую сторону, откуда язычник этот приехал, вот и всё!

Несмеян грыз травинку, уставясь в ночное небо с крупными звёздами. Почему-то всегда лучше всего ему думалось именно так, на звёзды глядя.

А подумать было о чём.

Изяслав загнал его в угол, прижал к Бугу, навис с севера над немногочисленной полоцкой ратью стальными жалами копий и мечевыми лёзами. А за Бугом стоял ещё один полк великого князя — не меньше трёх сотен кованой рати.

А у них, Несмеяна и Витко, всего сотня!

Остальные рассеяны по всей Чёрной Руси да и было-то их всего-то полтысячи человек. Пять сотен во главе с пятью гриднями. Вдосыть для Берестья, но мало для того, чтоб одолеть самого великого князя с суздальским полком вкупе — Несмеян отлично знал от весян, сколько рати привёл с собой Изяслав Ярославич.

И пёс их дёрнул сойтись вместе… если бы в кольце был один только Витко альбо Несмеян, второй помог бы извне, а так…

А ведь как хорошо всё начиналось…

Кривские сотни прошли сквозь Чёрную Русь как нож сквозь масло, кривичи рассыпались опричь Берестья.

— Опасное это дело, — бормотал при расставании гридень Чурила, старшой воевода над всей ратью, отправленной Всеславом к Берестью. Всему Полоцку был ведом Чурила своей осторожностью, даже в священном бою на Перунов день, когда Плесков Всеславичи одолеть хотели — и то чуть перед князем не отступил. Несмеян и Витко иной раз над ним даже немного посмеивались — как-де ты с твоей осторожностью в гридни-то попал? Чурила только крутил ус, усмехался и отмалчивался. Впрочем, трусом он не был.

— Брось, Чурила, — Витко махнул рукой. — Тут, в Берестье, всей рати-то — сотни две кметей, не больше. Сначала их запугаем как следует, а после и само Берестье возьмём, если Перунова воля на то будет.

Чурила в ответ только дёрнул усом — чего мол, с тобой говорить-то, голова твоя забубённая.

То тут, то там вспыхивали по Чёрной Руси пожары, зажжённые Чурилиными кметями, то с одной, то с другой стороны неслись в Берестье гонцы от тиунов — Чурила, Витко, Витко, Чурила! Про Витко говорили больше, чем про Чурилу — бывалый гридень воевал осторожнее, а Витко ходил по самому краю.

После разорения острога Рогатый Камень терпению и робости берестейского наместника пришёл конец. Теперь надо было уже что-то делать, иначе эти бешеные полочане через седмицу войдут без боя прямо в Берестье — и никто даже меча в защиту Изяславлей власти не вздынет. Смирного пса и петух бьёт!

Две сотни воев берестейской городовой рати ринуло вдогон уходящим Несмеяну и Витко.

Светало.

В верхушках деревьев заголосили птицы, тонко пропела зорянка, за ней подхватили остальные. Скоро лес наполнился летним птичьим гомоном.

Невеликое полоцкое войско заняло место ещё с ночи, потому птиц можно было не бояться.

Витко обломал около лица тонкие ветки — осторожно, так чтоб не видно было с дороги. С дороги, ха. С тропы скорее.

В кривских лесах иных дорог и не бывает, главные дороги для русичей — реки.

Хорошо, что от Берестья к Нареву водой дороги нет, а не то проскочила бы берестейская рать мимо полоцкой засады.

Ждали.

Дождались. Берестейские кмети длинной окольчуженной змеёй вытянулись на открытое место. Хвала Перуну, пеших — пеших! — было больше, чем конных!

Время застыло на миг.

На противоположной стороне поляны кусты всё же дрогнули и Витко — сейчас старшим в рати двух гридней был он! — сжав зубы, беззвучно произнёс несколько ругательств. Берестейский старшой немедля поворотил голову в ту сторону, настороженно вглядываясь в кусты. Медлить было нельзя — сейчас он подымет тревогу…

Полоцкий гридень пронзительно засвистел. В лесу шум слышен далеко, а особливо — свист человечий.

И почти сразу же, перекрывая свист, засвистели сотни стрел, хлынули густым потоком сквозь ветки чапыжника!

Враз не меньше полусотни берестейских повалилось с коней, и Витко, рванув из ножен мечи, с глухим рёвом рванулся на поляну. Кусты словно ожили — с другого края поляны бежали с копьями и мечами Витковы кмети.

Налетели.

Сшиблись.

Зазвенело железо.

Витко прыгнул через сваленного им кметя, быстро окинул взглядом поляну. Их было сотня против полутора. В нужный миг, в нужном месте… единым кулаком врасплох, против растянутого и перемешанного ворога. Неплохо, хоть и не особенно хорошо.

Меч запел в воздухе, радостно предчувствуя горячую кровь. Первый же противник полетел в сторону, роняя оружие и щедро рассыпая по траве кровавую бахрому, — а Витков клинок умылся в крови до половины лезвия. И тут же над гриднем выросла конская грудь, и под самой солнце взвилось мечевое лёзо.

Ого!

На щит обрушился тяжкий удар, но Витков меч уже метнулся к груди всадника. Сталь столкнулась со сталью, от кованого обода щита с лязгом отлетел кусок, меч едва не увяз в дереве. Кметь на коне был вёрток, как птица, и после второй сшибки Витко, отскочив назад, кинул меч в ножны и вырвал из-за пояса сулицу. Всадник с рёвом опрокинулся с седла, схватив острожалое железо правой ноздрёй. Конь шарахнулся, волоча тело, застрявшее ногой в стремени.

Гридень быстро огляделся. Его вои одолевали, кое-кто из вражьей рати уже поглядывал в сторону леса, готовясь ударить в бег, но берестейский старшой оказался не лыком шит. Рванув поводья, он вздыбил коня, и назначенную ему стрелу схватил конь. Однако старшой и пешим не оплошал — один отбился от троих. На них наскочил ошалелый конь с пустым седлом, и старшой хлёстко ударил одного противника голоменем по лицу, всадил нож второму в грудь. Третий сам пустился бежать, а берестейский старшой одним рывком взлетел в седло.

Витко кошкой прыгнул на круп коня, ещё один берестейский кметь повалился с рассечённой глоткой. Гридень поворотил коня к берестейскому вожаку, но тот уже сшиб конской грудью двоих полоцких кметей и ударился в бег. Третья сулица Витко, пущенная вслед, пропала без толку, застряв в кольчуге.

И не догнать! — под тем конь свой, привычный. Под Витко же — чужой.

Ушёл!

Полоцкие вои уже, меж тем, добивали последних берестейских кметей, ловили коней. Кони метались по поляне, шарахаясь от трупов.