Чтение онлайн

Умный, способный, энергичный, неоднократно отличавшийся своим мужеством, Орлов вполне подходил в помощники генералу Балашову. Кроме того, он получил совершенно самостоятельное очень важное задание «тайно выведать состояние французских войск и разведать о духе их».

В ночь с 25 на 26 июня Балашов и Орлов выехали из Вильны навстречу неприятелю. Рано утром 26 июня они достигли аванпостов французов, откуда их направили в расположение корпуса Даву. Даву немедленно оповестил Наполеона о прибытии парламентеров. Французский император решил принять Балашова только после вступления французских войск в Вильну. Несколько дней Балашов и Орлов пробыли в штабе корпуса. Поздно вечером 30 июня русских парламентеров привезли во взятую французами Вильну. Там Орлов встретился с маршалом Бертье, долго разговаривал с адъютантом Наполеона Жирарденом, с которым ему суждено было встретиться еще раз почти через два года, но уже при совершенно иных обстоятельствах, во время подписания капитуляции Парижа. Известно, что миссия Балашова не принесла желаемых результатов. Около полуночи 1 июля русские парламентеры выехали из Вильны. 2 июля они провели в дороге, а утром 3 июля достигли арьергарда русской армии в Видзы, где находилась ее Главная квартира. По-видимому, утром 4 июля Орлов написал свою специальную докладную записку под названием «Бюллетень особых известий», в которой изложил свои впечатления от поездки. 22 июля Орлов был приглашен на экстренный военный совет, на котором присутствовали К. Клаузевиц, К. Толь, К. Фуль, П. Волконский, А. Балашов и А. Аракчеев. Орлов принимал самое активное участие в этом совещании, созванном «в связи с возможностью обхода Наполеоном левого фланга русских войск». Привезенные им сведения были чрезвычайно важны. Он первый из русских побывал во вражеской армии и дал «связное и обобщающее представление о состоянии французской армии в целом». В очень трудных условиях Орлов сумел собрать данные о противнике. Прежде всего его интересовал дух, который царит во французской армии. Он убедился, что рядовые офицеры не хотят войны и что «Наполеон один желает ее». Он дал характеристику высшего командования корпуса Даву. Особенно важны были сведения о продовольственном обеспечении французов. Орлов убедился, что оно «сильно препятствует ее операциям» и что армия имела продовольствия всего на 20 дней{52}. Н. Н. Муравьев в своих «Записках» писал, что Орлов, вернувшись в Видвы, «привез известие, что французская армия претерпевает нужду, особенно конница, и сказал, что по дороге видел множество палых лошадей»{53}. Об этом же сообщал А. Н. Муравьев: «Орлов донес, что вся дорога от Вильны до Дриссы покрыта трупами французских кавалерийских лошадей, насчитанных им примерно до 800; таким образом, армия Наполеона начала разрушаться от переходов, жары и неимения достаточного продовольствия»{54}. Уже в самом начале войны, когда французы заняли Вильну, дисциплина в их войсках, по наблюдениям Орлова, «ослабла, порядок исчез и начались притеснения жителей». Затем Орлов подробно описал расположение неприятельских войск и проанализировал первоначальный замысел Наполеона, рассчитывавшего дать генеральное сражение под Вильной. «Обманутые в своих надеждах, — писал Орлов, — они составили новый план, который, кажется, исходит из разделения их сил. Этот план состоит в сковывании нашего левого фланга — с тем, чтобы отрезать нас от центра нашей страны»{55} и разбить разделенную на части русскую армию. Орлов сумел разгадать стратегический замысел Наполеона, что в дальнейшем подтвердили военные события.

Как известно, русское командование отказалось от первоначальных намерений дать сражение Наполеону в пределах Литвы. Оно пришло к единственно правильному решению — покинуть «дрисскую мышеловку», идти на соединение со 2-й армией и не дать врагу разбить русские корпуса поодиночке. За блестяще выполненное задание Орлов получил звание флигель-адъютанта{56}. В дальнейшем главнокомандующий Барклай-де-Толли неоднократно давал ему различные поручения.

П. X. Граббе, поручик конной артиллерии и адъютант А. П. Ермолова, с лета 1811 г. находился за границей в Австрии и Германии. Под видом лечения на водах, он но заданию русского военного командования занимался военно-политической разведкой.

1812 год застал его в Мюнхене. Он наблюдал, как баварские войска — союзники Наполеона — готовились к военному выступлению: «Огромные тучи собирались над Россией». Выполняя задание русского посла в Берлине Ливена, он отправился в Веймар и Кобург, затем в Берлин. По дороге он наблюдал движение французских войск к границам России. Выполнив это поручение, Граббе из Берлина, куда вступали французские войска, с депешами к Александру I и Барклаю-де-Толли отправился в Россию — сначала в Петербург, а затем в Вильну.

Барклай, очень довольный результатами секретной миссии Граббе, взял его к себе в адъютанты. В первые дни войны Граббе находился в арьергарде под начальством И. Л. Шаховского. Затем он по распоряжению Барклая срочно отправился в корпус Дохтурова к Палену — начальнику кавалерии, затем в отряд Дорохова и к атаману Платову с приказом немедленно присоединиться к 1-й армии. По дороге он разведал, что корпус Даву идет на Борисов наперерез обеим русским армиям. Он вовремя успел предупредить об этом командование. Барклай-де-Толли под благовидным предлогом передачи ответа на депешу Наполеона, в которой французский император просил сведения о Лористоне, французском после в России, отправил Граббе с конвертом во французскую армию к маршалу Бертье.

Тайной целью поездки было разведать, «где главная квартира Наполеона, какие силы направляются на Дриссу, в каком положении войска французские, которых стараться увидеть сколько возможно будет; какие там носятся слухи и надежды, и потому стараться не отдавать депеши на аванпостах, а под благовидным предлогом проникнуть, сколь можно, в глубь армии».

Из этой опасной разведывательной поездки в глубь французского расположения Граббе привез сведения о направлении и составе двигающихся французских сил, о настроении французских офицеров и солдат, мародерстве французов, недостатке забот о лошадях, их усталости.

Сведения, доставленные поручиком Граббе, сыграли свою роль в решении ведения начальной фазы войны.

«Совокупность полученных сведений достаточно убедила» командование, «во-первых, что приготовленные для отражения нашествия на Россию средства далеко не соразмерны с огромными силами, введенными в нее Наполеоном; во-вторых, что отступление 1-й армии в Дриссу, удалявшее ее от 2-й, была важная ошибка, требующая немедленного исправления, тем более что и позиция, избранная и укрепленная при Дриссе, оказалась вовсе не надежною, а главное и бесполезною, потому что не была бы и атакована, а каждый потерянный в ней день удалял бы возможность» соединения 1-й и 2-й армий.

Граббе после отступления от Дриссы находился при начальнике штаба 1-й армии А. П. Ермолове{57}.

1-я и 2-я русские армии с упорными арьергардными боями отходили в глубь страны. Русская армия «с замечательным искусством» совершала свое отступление{58}.

Войска 1-й западной армии отходили от Вильны сначала к Дриссе, а затем на Витебск, где 25 июля под местечком Островна разыгрался бой.

«Нигде Наполеон и не встретил такого упорного сопротивления, как в достопамятную кампанию 1812-го года в России, — свидетельствовал очевидец событий М. А. Фонвизин. — Во всех встречах наших войск с неприятельскими, даже превосходящими числом, наши ни разу не были сбиты с позиции (так, например, при Островне под Витебском), но отступали по приказанию начальников своих»{59}.

Участником боя под Островной был А. Н. Муравьев. «Находясь в команде у ген. Лаврова, — вспоминал он, — и предвидя, что гвардия будет несколько времени стоять без действия, я, горя желанием видеть сражение, выпросил у Лаврова позволение съездить до вечера в сражающийся арьергард у Островны…Все, что я видел и чему научился в этом кровопролитном сражении, меня в высшей степени восхитило. Мы после огромных с обеих сторон потерь несколько отступили в должном порядке, и я вечером, радуясь всему, что видел, воротился к своему месту в лагерь гвардейского корпуса под Витебском»{60}.

В этом же бою участвовал в составе лейб-гвардии гусарского полка поручик В. Л. Давыдов{61}. В составе кавалергардского полка сражался штаб-ротмистр М. С. Лунин. Он очень тяжело переживал отступление русской армии. Н. Н. Муравьев вспоминал, что у Лунина даже созрел план совершить покушение на Наполеона. «Он, — сообщает Муравьев, — постоянно что-то писал и однажды прочел мне заготовленное им к главнокомандующему письмо, в котором, изъявляя желание принести себя в жертву отечеству, просил, чтобы его послали парламентером к Наполеону с тем, чтобы, подавая бумаги императору французов, всадить ему в бок кинжал. Он даже пока-вывал мне кривой кинжал, который у него на этот предмет хранился под изголовьем. Лунин точно бы сделал это, если бы его послали»{62}.

Подпоручик С. И. Муравьев-Апостол с начала Отечественной войны состоял при Главной квартире 1-й западной армии. Его прикомандировали к саперным войскам корпуса инженеров путей сообщения под начальством инженер-генерал-майора Ивашева, получившего задание задержать французов под Витебском. 23–25 июля корпус принял на себя натиск войск Наполеона. Это было первое сражение С. И. Муравьева-Апостола{63}.

Русские войска отступали к Смоленску. «Хотя армия наша отступала в чрезвычайном порядке, — писал А. Н. Муравьев, — но у всех на душе лежало тяжкое чувство, что французы более и более проникают в Отечество наше, что особенно между офицерами производило страшный ропот».

Офицер лейб-гвардии гусарского полка Д. А. Давыдов сочинил иронические стихи, «выражавшие совершенно мнение и состояние духа образованной части нашего войска». В переводе с французского эти стихи звучали так:

Враг продвигается быстро вперед.

Прощай, Смоленск и Родина.

Барклай все еще избегает сражений

И обращает свой путь в глубь России.

Не сомневайтесь в нем, ибо его великого таланта

Вы видите лишь первые плоды.