Чтение онлайн

– Господи!.. – сказала она вслух. – Еще ничего-то не видавши, а уже думаешь, чтобы не бросил! Ведь этот мужик – последний у меня. А какой мужик-то!..

Аня чувствовала, что пришло не счастье, а несчастье, страхи да сомнения. Все это было не по ней. Она и сама всю жизнь по-настоящему не мучилась, и как другие мучаются, не замечала. И теперь, понимая, что может погореть, как солома, всю вину за случившееся попыталась перевалить на Николая Егоровича: если бы он от нее не ушел, то и не привела бы она сюда этого Тихона. Но тут же подумала: ну а какой смысл-то, что был бы с ней Николай Егорович? Зачем он ей нужен после Тихона?

«Что же это я?.. Да ведь это Тихон был после Коли… Все перепуталось у меня!..»

Аня погасила свет и легла. Ложась, нащупала что-то на постели. Это Тихон обронил мундштук. Запах табака еще раз напомнил, что только что рядом был мужчина. Запах был совсем слабый и невкусный, но Аня долго держала мундштук у самого лица.

«А я-то сама неужели ничего не стою? – словно спохватившись, спросила она себя. – Нет, врешь, милый мой! Еще так к себе привяжу, что не отлепишься!»

Ей трудно было отработать следующую смену: все ждала, что ее позовут к телефону. Но Тихон не звонил.

Он протомил ее с неделю. Потом пришел как ни в чем не бывало.

Аня прямо с порога подступилась к нему с упреками. А он даже удивился:

– Да что же я, должен каждый день ходить? Вот придумала!

Губы у Ани дрожали, лицо было сердитое и красное. Тихон потрепал ее по щеке.

– Не надувай губы-то, не надувай. Не идет тебе.

– Не могу я без тебя, Тиша!.. – дрожащим голосом сказала Аня.

Он был немного тронут. Аня решила этого момента не упустить. Она поспешно вытерла мокрые глаза, поправила причесочку, попудрила горячее от недавнего злого волнения лицо. И села рядом с Тихоном.

– Что новенького, Тиша?

– Новостей много. Вот Индира Ганди в гости к нам собирается.

– Что это ты мелешь?..

Он весело засмеялся.

– Ах ты моя сладкая!.. Ты не сахарной пудрой щеки-то присыпаешь?

И он обнял ее, сорокалетний мужик сорокалетнюю женщину.

Аня перестала красить волосы, чтобы не быть для него «рыженькой». К ним возвращался их природный, русый цвет. Тихону нравились ее волосы, он все трогал их рукой, гладил.

– Давай я концы отстригу, – сказал он, указывая на сохранившуюся на прядях рыжину.

– Она сама сойдет, Тиша.

Потом стала накрывать на стол. Тихон вышел в коридор, вернулся с бутылкой «Золотой осени».

– Сегодня я угощаю.

На этот раз оказалось, что он и от самой легкой выпивки может быть разговорчивым. И Аня поняла, что он весь зависит от настроения, как парус от ветра. Любил, например, чтобы снег шел. Она утром, когда увидела, что асфальт белый, не обрадовалась: сапожки не успела из ремонта взять. А Тихон пришел сейчас с мокрыми ногами и смеется.

За «Золотой осенью» он ей рассказал, что служил во флоте и на сверхсрочной плавал в загранке, своими глазами видел Южную Америку.

– Из-за границы-то привез что-нибудь с собой, Тиша?

– Кому мне было привозить? Я тогда одинокий был.

Аня помолчала. Тогда одинокий, а сейчас, значит, не одинокий? Ее он имеет в виду или другую женщину? Спросить бы надо, да как бы настроение ему не перебить.

– Сперва с восторгом плавал, – продолжал Тихон, – потом тоскливо стало. Спишь в койке, а в глазах – трава, орешник, колокольчик с лютиком сплелся!.. Я в деревне вырос. От немцев мы ушли, и больше я уж туда не попал.

Аня решила, что лучше не скрывать, что ей удалось продать свой деревенский дом. И, заметив, что Тихон помрачнел, сказала в свое оправдание:

– Чем с домом-то, лучше уж на машину записаться.

Тихон посмотрел на нее пристально.

– Тебе только «Фиаты» и водить!

Он лег на диван и закинул локти под свою черную большую голову.

– Ветлы у тебя в огороде красивые были. Я тогда картошку копал и все любовался.

Аня вспомнила, что ветлы эти покойная мать все покушалась спилить – огуречник ей тенили. Сама Аня даже толком не помнила, сколько их было, ветел этих. С одной, кажется, Юрка, маленький, раз упал.

– Отдохнуть захотим, Тихон, так я любую путевку достану. И на Кавказ, и в Крым.

– Это уж ты сама езди, – холодно отозвался он.

Ане все-таки удалось опять вернуть его к хорошему настроению. Тихон умел быть снисходительным: что, мол, взять с женщины? Особенно красивой. Ты ей про орешник да про ветлы, а она вон уже опять носом в зеркало сунулась.

Уговорить его остаться на ночь она не смогла, в девять вечера он поднялся.

– Будь здорова, Нюрочка!

– Баба есть у тебя! – не выдержав, закричала Аня.

Уж очень не хотелось ей его отпускать.

– Грубо ты себя ведешь, – сказал Тихон. – Замечание тебе.

«Ну и что же теперь делать-то? – думала Аня, оставшись одна. – Даже если и есть у него жена, все равно ведь буду с ним встречаться…»

Когда он один раз пришел к ней очень усталый и уснул, она обыскала его пиджак, обнаружила полтинник мелочью и профсоюзный билет, из которого узнала, что фамилия Тихона – Соколов, что родился он, как и она, в 1930 году и что по специальности он слесарь-монтажник. Взносы в профсоюз были у него не плачены несколько месяцев.

Теперь при желании Аня могла бы узнать его адрес через справочное бюро. Но решила до поры до времени этого не делать: боялась неприятностей.

Вскоре по неосторожности Аня сама же себя и выдала: назвала Тихона «товарищ Соколов».

– Откуда ты знаешь, что я Соколов? – Он покачал головой. – А ты, оказывается, сыщик!..

И Тихон пропал надолго. Аня намучилась, боялась хоть на минуту вечером выйти из дома, чтобы его не пропустить. Второго ключа она ему пока не доверила.

«Разве это любовь?.. – уже мрачно спросила она себя в один из одиноких январских вечеров. – А вдруг больше вообще не придет? Что же придумать-то?..»

Но уже на следующий день ее кликнули к телефону.

– Здравствуй, Анна Александровна! Это товарищ Соколов тебя беспокоит, Тихон Дмитриевич. Зайти сегодня можно будет?

Аня стиснула зубы, потому что хотелось крикнуть: «Что же это ты, гад, со мной делаешь?..» Но она ответила тихо: «Приходи». И почувствовала, что у нее разжимаются пальцы, сердце дрожит, туманится голова.