Чтение онлайн

Наоба рассказала Саблезубу, что во время проповедей погружается в транс вместе со всеми, но по ночам ей снится её мать, жрица богини любви. Она держит её за руку, и говорит о том, что миром должна править любовь, а людей нужно жалеть и прощать.

– Мне кажется, что она протирает мне глаза изнутри, – сказала Наоба, – на них как будто образовывается плёнка, и я смотрю сквозь неё, вижу мир, в котором главенствует смерть. А мама снимает эту плёнку – и я снова становлюсь прежней…

Но последние слова прозвучали не совсем уверенно.

Они прошли также науку телесной любви. Несущие Смерть не могли любить и быть любимыми, в том, чему их обучали, не было места таинству и чувствам. Близость мужчины и женщины представляла собой лишь инструмент, с помощью которого можно было получить нужные сведения, ближе подобраться к жертве, в конце концов – просто сбросить напряжение, мешающее сосредотачиваться на выполнении задания. И чем изощрённее становились объясняемые им приёмы получения наслаждения, тем сильнее Саблезуб ощущал, как словно втаптывается в грязь всё то, о чём он мечтал, любя Бирюзу, то, что происходит между ним и Наобой. Они не прекращали своих встреч, им не нужны были никакие изыски – важна была близость скорее духовная, чем телесная, и всё происходило так же, как и в первый раз – спонтанно и порывисто, горячо и бережно одновременно, и это было наслаждение, которого никогда не постичь, следуя чётким и конкретным инструкциям учителей.

А затем обучение подошло к концу.

Одинокий всадник, постучавший подвешенным на цепи молотком в ворота Школы телохранителей, был закутан в тяжёлый плащ с низко опущенным капюшоном. Часовых он не захотел показать лицо и назваться, лишь потребовал позвать Наставника, при этом произнести непонятное слово. Солнце уже опустилось за кромку недалёкого леса, но основатель Школы, известной во всем Четверокняжестве, Междуречье и даже за их пределами, не спал. Он сидел за столом перед раскрытым огромным фолиантом в старинном кожаном переплёте; огонёк искусно сделанного светильника с полированным отражателем бросал чуть мерцающий свет на пожелтевшие страницы с написанным хитрой вязью текстом, ещё несколько столь же внушительного вида книг лежали рядом. Однако Наставника даже сейчас трудно было спутать с учёным, всю свою жизнь посвятившим одной лишь науке. Даже в том, как он переворачивал страницы, поворотах головы и просто в осанке чувствовалась страшная сила – не та, которую демонстрируют на ярмарках, разгибая подковы и поднимая гружёные зерном телеги, а грозная способность в любой миг взорваться каскадом молниеносных ударов, захватов и бросков, рассыпая вокруг смерть даже без помощи висящего на поясе кинжала с хищно изогнутым клинком.

Узнав о словах путника, он немедленно покинул свою комнату на втором этаже терема и сбежал по лестнице так стремительно, что ученик, вдвое младше его по возрасту, лишь покачал головой, в который раз спрашивая себя, не являются ли густо засеребрившая коротко стриженую голову Наставника седина и резкие морщины у глаз и рта маскировкой.

Вскоре Наставник остался с гостем наедине. Хозяин запер тяжёлый засов, плотно задвинул шторы и извлёк из ящика стола странное устройство, напоминающее причудливое соединение нескольких геометрических фигур из толстой серебряной проволоки. Что-то повернув в устройстве, Наставник поставил его на стол и обратился к хранящему молчание гостю:

– Можешь снять свой капюшон и расслабиться. Здесь – одно из самых безопасных мест в мире. От людей тебя охраняет сотня лучших воинов Запада, а от магического зрения – подаренный тобою амулет.

Пришелец сбросил капюшон, и оказался весьма почтенным, но всё ещё крепким стариком с тяжёлой гривой седых волос и седой же окладистой бородой. Кожу широкого лица с крупными чертами во множестве иссекали морщины, но сама она была здорового цвета, без следов старческой пигментации или болезненной бледности. Большие карие глаза смотрели твёрдо и внимательно, а всё ещё полные губы улыбались тепло и дружелюбно.

Мужчины одновременно шагнули вперёд и обменялись крепким рукопожатием, а затем стиснули друг друга в объятиях. Гость казался старше на добрых два десятка лет, но сразу чувствовалось, что их объединяет давняя, не слабнущая со временем дружба.

Да и на самом деле пришелец был старше хозяина не на двадцать лет, а на все полторы сотни.

– Десять лет, – сказал Наставник, – десять лет мы не виделись с тобой, мой старший названный брат. Время неумолимо, и ни я, ни даже ты не молодеем. Что ж, по-моему, нам нечего сетовать на судьбу: ты – Хранитель Башни, берегущий весь наш мир, ну а я, хоть и куда более скромная фигура, тоже воспитываю своего рода хранителей, и Школа, созданная мною, даёт миру лучших бойцов, на счету которых уже сотни, если не тысячи спасённых жизней.

– Да уж, судьба не щадила нас, брат, – отвечал Верховный Хранитель Третьей Башни, – но и ты, и я прошли через её испытания, оставаясь людьми. И мне приятно всё время знать и чувствовать, что в этом беспокойном мире есть человек, на которого я могу рассчитывать в тяжёлый час.

В дверь почтительно постучали. Хранитель Башни вновь набросил капюшон, и Наставник открыл дверь. Трое учеников с поклоном внесли в комнату деревянную бадейку с тёплой водой и подносы с ужином, быстро разместили принесённое и молча удалились.

Гость наскоро освежился с дороги, и мужчины сели за простой, но сытный ужин – гречневая каша с топлёным маслом, жареная свинина, свежий хлеб, солёные огурцы и хлебный квас. Ели сосредоточенно и молча – каждому, очевидно, было о чём подумать и что вспомнить, а оба понимали, что разговор предстоит серьёзный и долгий.

– Итак, – произнёс Наставник, разливая в чаши вино из высокого кувшина, когда с едой было покончено, – теряюсь в догадках, брат: какая причина погнала в тайное путешествие самого могущественного мага Запада, который уже десять лет не покидал Хранящей Башни?

– Причина, поверь мне, есть, – не спеша ответил чародей, принимая чашу и с наслаждением вдыхая аромат тёмного вина, – в моё отсутствие шестеро моих лучших магов, учителей Школы Чародеев, выбиваются из сил, закрывая Окно. А у коня, даже подкреплённого изрядной дозой магии, всё же есть предел сил, да и я не из железа сделан. Я проделал долгий путь, причём, смею надеяться, сохранил своё путешествие в тайне.

– Прости, Хранитель, – пригубив вина сказал Наставник, – мне доводилось видеть, как ты телепортируешься на расстояние значительно большее, чем то, которое отделяет мою Школу от Третьей Башни.

Хранитель покачал головой.

– Такая телепортация сделала бы моё путешествие невидимым для обычных людей, это верно. Но столь мощный телепорт вызывает сильные магические возмущения, которые могут быть почувствованы… В общем, теми, кому не следует знать о нашей с тобой встрече и разговоре.

– Слушаю тебя, брат, – склонил голову Наставник, – видимо, положение действительно серьёзно. Расскажи же всё, что мне следует знать.

Хранитель отставил чашу и закрыл глаза, собираясь с мыслями.

– Я хочу, чтобы ты понял меня в полной мере, – наконец медленно заговорил он, – поэтому начну издалека, хотя я знаю твою склонность к наукам и допускаю, что не открою для тебя много нового. Тем не менее, так я смогу составить цельный рассказ и объяснить тебе, какие изменения могут грянуть в окружающем мире, чем это грозит, и что я хочу именно от тебя.

Земля находится в непрерывном магическом потоке Энергии Космоса. Издревле были люди, способные черпать и преобразовывать эту энергию. Беда заключалась в том, что колдуны древних времён вовсю участвовали в войнах племён и народов. Результатом были ужасающие по мощи и разрушительности битвы магов, сопровождающие сражения воинов. Пролитая кровь и смерть сотен гибнущих бойцов удесятеряла силу чар. Менялся ландшафт планеты, исчезали целые народы. Впереди ждал хаос и полное уничтожение.