Делать мнение: новая политическая игра
Шрифт:
В одной телевизионной передаче ("Лицом к Франции" на 5 канале) зрители, которых в количестве двадцати человек отобрал Институт опросов общественного мнения так, что они должны были репрезентативно представлять французское население, задавали вопросы политику или гостю передачи. Очень интересно отметить изменение поведения этих людей (тех же/19/ самых на протяжении всего года) по мере того, как они ощущали себя облеченными некой миссией (они "представляли Францию") и по мере того, как к ним приходила известность, они направляли усилия на то, чтобы с ними обращались как со "звездами": поначалу скромные и относительно некомпетентные они очень быстро приобрели уверенность в себе: они принялись готовить к передаче свои вопросы заранее, а некоторые даже получать информацию о личности того, к кому им предстоит обращаться с вопросами. Короче, они пытались обрести компетенцию на уровне той роли, которую они себе присвоили и которую им придали.
Получается так, что способность производить мнение имеет неравное распределение и варьирует, в частности, в зависимости от культурного капитала, которым владеет индивид. Вот почему, когда от индивидов требуют немедленно произвести мнение, они вынуждены обращаться к очень разным способам производства политических мнений, которые организаторы опросов смешивают, применяя гомогенизирующую технику приготовления вопросника к кодированию: они присоединяют друг к другу ответы, которые, хотя формально и идентичны, на самом деле различны, потому что произведены в соответствии с очень разной логикой. То есть, Пьер Бурдье напомнил все то, что отделяет логику чисто научного исследования от логики политической, поскольку настоящее исследование мнения предполагает работу по конструированию, которая не сводится просто и только к проведению ряда референдумов и их политическому комментированию*. Параллельно он обрисовал картину социологии производителей опросов и более обобщенно - политологов, вес которых в практической игре имел тенденцию к росту со времени установления V Республики [4]. В сотрудничестве с Люком Болтански он, в частности, анализирует вклад, который "политическая наука" внесла в "производство господствующей политической идеологии" и показывает, что основа политического доминирования заключается в механизмах по преимуществу символического порядка, когда самое важное политическое действие скрыто и оно состоит, главным образом, в том, чтобы навязывать системы классификаций социального мира, которые имеют специфическое свойство быть/20/
* "Принципом производства ответа может стать этос класса (...); им может быть также организованная политическая партия (...): наконец, им может оказаться результат двухступенчатого выбора, основанного на делегировании политической партии определенной политической линии, которой нужно следовать". P.Bourdieu. La distinction, pp. 490-491
могущественными или, лучше сказать, символически эффективными, то есть вовсе не истинно существующими, но способными представить себя таковыми в той степени, когда те, кто их применяет, имеют средства вынудить произойти то, что они объявляют как желанное или как непременно должное случиться.
Несмотря на критику с научной точки зрения, которая очень рано оказалась сформулированной по поводу опросов общественного мнения, сначала Бурдье, а потом и другими, сами опросы, однако, превратились в элемент, предопределяющий политическую жизнь, и даже наблюдалось постоянное распространение этой практики. Этот факт приглашает заглянуть за рамки непосредственно эпистемологической критики, чтобы понять то глубокое родство, которое кажется поддерживает эта техника с политической игрой.
Начиная с 1972 года среди социологов, а также среди ряда специалистов в политических науках, наблюдается развитие критического отношения к практике проведения опросов общественного мнения. Я имею в виду следующие работы: М.Гравиц, Опросы политического общественного мнения, доклад в Академии политических и нравственных наук (M.Grawitz, "Les sondages d'opinion politique" communication a ASMP, seance du 13 mars 1972, pp. 99-116); Ж.Падьело, Общественное мнение. Критический экзамен. Новые направления (J.Padioleau, L'opinion publique. Examen critique, nouvelles directions, Paris, Mouton, 1981); Г.Мишла и М.Симон, "Не ответившие" на политические вопросы: навязанные роли или компенсация препятствий (G.Michelat et M.Simon "Les sans-reponses aux questions politiques: roles imposes et compensation des handicapes", L'annee sociologique, 3-cme serie, vol.32, 1982, pp. 81-114 ; Ж.К.Пассерон и Ф.де Сэнгли, статьи о не ответивших в журнале Consommation, 1982, №4; А.Лорентен и Ж.Ретель "О чем сообщают нам опросы общественного мнения" (A.Laurentin et J.Retel "Que nous apprennent les sondages d'opinion", Les Temps modernes, 467, 1985, pp. 2149-2197); маленькая популярная книжка об опросах Д.Дюкло и Х.Мейно, Опросы общественного мнения (D.Duclos et H.Meynaud, Les sondages d'opinion, Paris, La Decouverte, 1985); Б.Лакруа Чему служат опросы общественного мнения? (B.Lacroix, "A quoi servent les sondages?", Revue de science administrative de la Mediterramte occidentale, № 22-23, 2-сme и 3-сme trimestres 1988, pp. 123-146); Д.Гакси Сквозь покровы ... о некоторых проблемах измерения мнений (D.Gaxie, "Au-dela des apparences ... sur quelques problcmes de mesure des opinions", Actes de la recherche en/21/ sciences sociales, 81-82, mars 1990, pp. 96-112). Большинство этих статей направлены на то же, что и первые статьи Бурдье и разделяют или углубляют его точку зрения. Вот почему, отдавая должное оригинальному вкладу этих авторов в разработку критической позиции социологии в отношении опросов общественного мнения, все же следует отдать предпочтение П.Бурдье, который, впрочем и сегодня остается главной мишенью политологов. На симпозиумах французской ассоциации политических наук нередко можно услышать выступления, где скорее в политических, чем научных терминах, ссылаются на "агрессию" П.Бурдье в отношении политических наук с начала 70-х годов, там же можно видеть его тексты, раскритикованные до мелочей ("достаточно ли полной является цитата из Платона о доксе?"), как бы для того, чтобы отвести дискуссию от основных аргументов.
Таким образом, все обращало к социологии политического использования той практики, которая характеризовалась, главным образом тем, что имела все внешние признаки научности. Нужно было продвигаться вперед и попытаться понять, в чем успех опросов у журналистов и специалистов "политических наук", иначе говоря, понять причины, способные объяснить как эта социальная технология была вызвана самой логикой политического поля. Техника опросов общественного мнения существовала с конца тридцатых годов; по настоящему она распространилась только по мере "опосредования политики средствами массовой коммуникации" и увеличения количества телевизоров. По примеру фотографии, которая в большой степени обязана своим успехом тому факту, что она ответила на некую, еще ранее возникшую социальную потребность в реалистическом представлении [5], успех техники опросов прекрасно объясняется тем, что она позволяла устанавливать на практике, с гарантиями, кажущимися научными, современную форму "прямой демократии", поскольку она подавалась как само воплощение демократической логики и представляла идеал и ориентир демократической идеологии, одновременно недостижимый и вездесущий. Таким образом, можно было сместить направление анализа с опросов как таковых на само функционирование политического поля [6], которое и придавало им всю их силу, то есть на это специфическое и относительно автономное социальное пространство, в котором в условиях режима парламентарной демократии специфической ставкой становится получение влиятельных должностей в/22/ "государственных органах" (государственной администрации) с помощью электоральной мобилизации большинства граждан вокруг одного и того же представления о социальном мире.
Политика как символическая борьба
Если верно то, что можно, согласно Веберу, определить государство как институцию, располагающую "монополией физического легитимного насилия", то еще более обоснованным было бы, в соответствии с работами по исторической социологии Норбера Элиаса, напомнить о следствии этого определения, имея в виду, что борьба внутри национальных политических полей, которые стали морфологически и географически все более обширными, имеет тенденцию превращаться преимущественно в борьбу символической природы: от того, что эта символическая борьба совершается с помощью слов ради того, чтобы заставить верить или заставить видеть, история политического пространства заключается по большей части в анализе различных форм, принимаемых этой совершенно особой символической властью и ее прогрессирующей автономизацией*. Можно видеть эту символическую борьбу в действии, навязывающую некое видение социального мира, которое находится в самой основе политической игры в парламентских демократиях, во время политических теледебатов или на протяжении "электоральных вечеров": например, стараться говорить последним, внушить, что некто говорит "лучше всех" ("поднимая дискуссию на более высокий уровень", например), настаивать на непредвзятости своей точки зрения и т.д.
– все это многочисленные аспекты непрекращающейся борьбы ради того, чтобы оставить последнее слово за собой. Профессионалы от политики стараются всеми имеющимися и принятыми в этом игровом пространстве средствами внушить как можно большему числу людей свою точку зрения или хотя бы стремятся присвоить себе такое видение социального мира, которое, как они считают, разделяет большинство граждан. Споры и дискуссии в современных СМИ/23/
* См. в частности том 2 Uber den Progress der Zivilisation (1939), переведенный на французский язык под названием La dinamique de l' Occident, Paris, Calmann-Levy, 1975. Наряду с другим Элиас показывает, что "внешняя политика" первичных политических общностей (феодальных уделов, княжеств, государств) характеризуется силой оружия и войной, в то время как "внутренняя политика" организуется в соответствии с мирными процедурами. Из этого следует, что чем более первичные политические общности укрупняются, тем реже в обычной политической игре присутствует физическая и воинская сила: обширные мирные государства соседствуют с районами, опустошаемыми бесконечными войнами между мелкими конкурирующими сеньорами.
(радио и телевидении) перенасыщены показателями, которые обозначают старания журналов быть или казаться беспристрастными арбитрами в этой вербальной битве. Политические дебаты как чередование национальных лидеров в предвыборных кампаниях дают шанс вытянуть счастливую карту тому, кому достается быть последним. Поскольку интерес к политике слабо проявляется среди широкой публики, профессионалы всегда опасаются, что для профанов, роль которых понижена до роли простых наблюдателей, все это сводится к поговорке "кто говорит последним - всегда прав". Политическая и социальная гетерогенность аудитории национальных СМИ заставляет журналистов приглашать представителей всех направлений или, что становится все чаще, специалистов в "политических науках", которые выставляют напоказ свои цифры, графики и приводят исторические ссылки, обозначая тем самым свою заботу об объективности, свое желание отстраниться от политически ангажированных участников, короче, тот факт, что они занимают позицию не столько "во вне", как "над" политической схваткой.
На практике распространение в политике опросов общественного мнения, а также намеренно сенсационные формы, которые стремятся принимать уличные манифестации, представляют, как мне казалось, два характерных аспекта недавних изменений политического пространства. Исследования, которые я проводил сам и которые были ограничены своим объектом, вписывались между тем в совокупность похожих исследований, посвященных анализу процессов представлений и специфической политической работе, которую они предполагают.
Логика коллективного труда, которая и является логикой научного труда, дает одновременно возможность расширенного научного контроля и реального накопления результатов и аналитических разработок, поскольку разного рода исследования взаимно обогащают друг друга. То, что является очевидным в естественных науках, таких как науки о природе, которые по своему определению коллективны, (о чем свидетельствует множество статей в соавторстве), в меньшей мере характерно для общественных наук; последние еще очень близки к литературе, и поэтому у некоторых не может не существовать культа оригинальности во что бы то ни стало, что ведет к признанию "интересным" или "верным" того, что является только "необычным" и "неожиданным". Чтобы упростить восприятие одновременно как индивидуальной, так и коллективной работы по конструированию, которая противоположна эссеизму, я хотел/24/ бы бегло указать на некоторые недавние работы, которые связаны с моим исследованием, дополняют его и к которым читатель может обратиться. В своем исследовании, посвященном сельскохозяйственным руководителям, Сильван Мореска обнаружил присущую им сложность стратегий представлений, которые были соразмерны разнообразию самого крестьянства. В том же ключе Анни Колловед показала множество личин, под которыми публично выступали политики в разных местах и в разные периоды их карьеры. Жан-Луи Фабьяни проанализировал политические последствия представления Корсики в региональных телевизионных альманахах и негласные правила, которые определяют отношения местной прессы и депутатов. Мои собственные исследования сельскохозяйственных манифестаций проводились совместно с исследованиями Алана Гюйемена о месте насилия в сельскохозяйственных манифестациях. Исследование Шарлей Сюо, посвященное "генеральным штатам сельского хозяйства", и анализ Жаком Дефанс процедуры достижения договоренности "пользователей" по поводу внедрения на селе общественной инфраструктуры позволили выявить "реконструирование речи крестьян" или "пользователей" и показали, в более общем смысле, что политические инстанции согласований и консультаций для "базы" скорее дают информацию о руководящем аппарате, который их организует, чем о том, что на самом деле думают люди, которым, по всей видимости, была дана консультация. Проблема исключительно политической природы возникновения некоторых социальных групп была затронута Реми Ленуаром по поводу одной, скорее статистической, чем реальной категории индивидов, относительно обездоленных, неимущих и изолированных - категории "пожилых лиц". Он показал, что появление и, главное, успех такого выражения как "третий возраст" было неразрывно связано с большой работой по приданию ему легитимности со стороны прессы и, главным образом, государства. Аналогично работы Луи Пэнто о движении потребителей позволили увидеть все, чем категория "потребитель" была обязана миссионерской работе высокопоставленных чиновников, представителей ассоциаций и журналистов, а также увидеть мощное легитимизирующее воздействие, явившееся следствием создания "Государственного секретариата потребления". И хотя это перечисление будет неполным, следует указать, что проводимые мною исследования также опирались на исторические работы Мишеля Офферле о генезисе уличных манифестаций и на работы по/25/ конструированию, предполагаемые концепцией электоратов, то есть о подразделении "мнений" на "разные политические семьи", а также на работы Алэна Гарригу о том, как в конце 19 века была учреждена кабина для тайного голосования и было принято новое определение, одновременно полагавшее и узаконивающее избирателя как рационального и независимого от своего социального окружения индивида.