Чтение онлайн

* Если диктаторы могут иногда искренне верить, что они живут в "процветающих странах", то это потому, что официально их страны и как они могут это видеть, на самом деле являются "процветающими". Известно, например, что асфальтировались только те дороги, по которым румынский "вождь" проезжал в своих официальных путешествиях, что перед его прибытием в районах, где он проводил отпуск, уничтожались комары, что везде, где он был, его с овациями встречал народ, собранный по этому случаю и т.д. См. статью Мишеля и Моник Пэнсон, цитированную ранее.

недавней трансформации политического поля Франции, которое является объектом исследования этой книги, состоит в возникновении в политической игре нового совершенно особого агента - "политолога" и с ним целой совокупности специалистов-профессионалов в области политической интерпретации и манипуляции. Господство этих агентов, имеющих притязания на наукообразность, которые прямо участвуют в политической игре, неизменно претендуя занимать нейтральную и объективную точку зрения на эту игру, представляет собой, разумеется, одну из самых важных преград для истинно научного анализа. На самом деле, социология, которая пытается объективизировать политическую игру, обязана считаться сегодня не только с существованием многочисленных неполных объективации, которые постоянно реализуются определенным числом специалистов в гуманитарных и политических науках, но также с тем фактом, что эти аналитические разработки пытаются проникнуть в саму социальную игру и что они производят то, что называют "теоретическим воздействием", далеко не самым слабым из которых было то воздействие, долгое время лроизводившееся марксистской теорией. Позиция внешнего наблюдателя, в которой находится социолог с целью изучения социального мира, беспрерывно оспаривается сторонами, причастными к политической игре, и постоянно нуждается в отвоевывании, потому что, по мере того как социальные науки публикуют свои результаты, последние имеют тенденцию проникать, часто в популяризированной и практической форме, в социальную реальность. Политическая игра сегодня осталась бы зо многом непонятой, если забывать о широком распространении субпродуктов социальных наук и о том факте, что политические деятели (хотя бы те, кто наделен государственными полномочиями) окружают себя советниками в области политической коммуникации, хорошо знакомыми с рекламными технологиями, и. если, к тому же, не принимать во внимание многочисленные исследования, опубликованные или нет, которые постоянно заказывают, чтобы измерить, например, воздействие "подачи материала с телеэкрана" или "рекламной кампании", или чтобы предвидеть возможные результаты выборов на основе эпросов о "намерении голосовать за кого-то" или "популярности" главных политических лидеров, или кроме того, чтобы проверить электоральный "продукт" (электоральную программу, тему электоральной кампании и т.д.) до того, как его "запускать". Трудно завершить перечень работ в области политических, социальных наук или журналистских/33/ популяризации, которые вот уже несколько лет посвящены политике и ее кулисам. Эти работы, очень читаемые в политико-журналистских кругах, могут невольно служить выработке программы или улучшению искусства тех или других "показываться на телевидении". Психоаналитики публикуют в ежедневной прессе хронику фактов, поступков и ляпсусов политических деятелей; психосоциологи препарируют на видеомагнитофоне "подачу с экрана" телевизора, чтобы прочесть нечто скрытое в их невольных мимических реакциях или в неконтролируемой тональности голоса; социолингвисты тщательно анализируют их речи и т.д. Короче говоря, политика фокусирует внимание и энергию множества специалистов, которые, используя социальные науки и часто злоупотребляя ими, подавляют в этой области отношение предрефлексивное отношение, которое агенты обычно поддерживают с социальным миром.

Итак, социолог не может взяться за изучение политического поля так (в том его качестве), как если бы речь шла об универсуме, не затронутом никакими контактами с гуманитарными науками и как, если бы публикация результатов этих исследований не оказывала воздействия на изучаемый предмет. Социальная наука существует более или менее скрыто в политической борьбе. Социолог не может этого не знать, иначе он рискует "открыть" или обнаружить то, что другие специалисты, работая непосредственно на политических деятелей, явно придумали, иногда специально, чтобы быть замеченными политическими комментаторами. Существование внутри самого политического поля этих профессионалов от науки о социальном мире внесло фундаментальное изменение, даже если оно не всегда легко постижимо, в функционирование под-полей, в которые они вложили свои усилия. Наиболее существенные социальные эффекты производили не сами социологи, а скорее социальные агенты, число которых постоянно росло и которые, как специалисты по опросам или советники по коммуникациям, предлагали свои услуги и свои практические рецепты всем тем, кто пытался воздействовать на социальный мир, в частности, политическим деятелям. Не стоит недооценивать социальную власть этих профессионалов знания о социальном мире, потому что ряд из них владеет реальным практическим знанием, вышедшим из практики и обращенным к практике, которое порой может превосходить теоретизированное знание социологов; кроме того, в любом случае социологический анализ должен всерьез относиться к этим профессионалам, даже к тем из них,/34/ кто не очень серьезен научно, рассматривая их хотя бы как объект: последние близки к истокам представлений и верований о социальном мире, которые вполне реальны и имеют видимые и измеряемые результаты.

Пример опросов общественного мнения, который здесь будет подвергнут обширному анализу, представляет собой образцовую иллюстрацию важного влияния, которое может быть оказано в результате появления специалистов, которые, претендуя на то, чтобы научно измерить "общественное мнение" и дать советы тем, кто хочет на него воздействовать, добиваются того, что заставляют верить в существование некого "общественного мнения". Мы попытаемся показать, что то, что существует в реальности, это не "общественное мнение", ни даже "мнение, измеренное опросами общественного мнения", а в действительности, новое социальное пространство, над которым господствует совокупность социальных агентов - продавцов опросов, политологов, советников по коммуникации и политическому маркетингу, журналистов и т.д., - которые используют современные технологии исследований с помощью опросов, персональных компьютеров, электронной информационной службы "минитэль", радио и телевидения и дают тем самым автономное политическое существование "общественному мнению", которое они сами же и сфабриковали, превратив в профессию действия по его анализу и манипулированию им, одновременно глубоко изменив политическую деятельность в том виде, в котором она представляется по телевизору и в том виде, в каком она проживается самими политическими деятелями. Специалисты по политическому маркетингу, которые занимаются, главным образом, собственным маркетингом, стараясь создать в политических кругах потребность в своих собственных продуктах, любят демонстрировать, насколько политика изменилась за последние тридцать лет. Они извлекают на божий свет на симпозиумах или во время передач по телевидению, которые им посвящаются, черно-белые записи избирательной компании 1965 года по выборам Президента весьма плохого качества: там мы видим политических деятелей, которые кажутся нам сегодня неловкими или скучными, потому, что они "не дотягивают", например, монотонно читая свои записанные декларации или потому, что они "перебирают", чрезмерно улыбаясь или декламируя свой текст как на митинге сторонников. Этому они противопоставляют подготовленные их бригадами специалистов клипы в цвете, где лозунги "нравятся публике" и которые должны/35/ стать политически более эффективными, производя тем самым за дешево эффект современности, на который они упирают для того, чтобы внушать зрителю представление о политике, соответствующее их интересам профессионалов рекламы.

Как это часто случается в социальном мире, социальные механизмы имеют тенденцию спонтанно представляться непосвященным индивидам как случайные. То, что нам кажется в настоящее время "устаревшим", как часто охотно говорят публицисты, вовсе не было таковым для большинства современников, которые, напротив, воспринимали как скандальные некоторые попытки "американизации политики" во Франции. То, что нам кажется "естественным" сегодня, например, в той манере, с какой политические деятели появляются на телевидении, - в реальности "естественно" сфабриковано с помощью и для политической игры, такой, какой она выражается посредством современных средств коммуникации: известно, что политические деятели тщательно подготавливают свои телевизионные "импровизации" и что та настоящая актерская игра, которую сегодня вынуждены демонстрировать политические деятели перед телекамерой, стала частью "ремесла политика" только с недавнего времени.

В ходе президентской кампании 1988 года, после того, как один из кандидатов, внешне мало склонный к представлениям в СМИ, после того, как спел песенку перед телекамерами в компании с другим политическим деятелем, поддерживающим его кандидатуру, он объявил своему окружению, уже без микрофона: "Мне сказали (то есть советники по коммуникации), что нужно было, чтобы я выглядел глупо, ну я и стал выглядеть глупо". Тем самым, он невольно напомнил, что главным препятствием, с которым столкнулись в начале шестидесятых годов некоторые специалисты по рекламе, в поисках своего нового применения и стремившиеся поставить свой талант на службу своим политическим устремлениям, было препятствие символического порядка: чтобы успешно продать свои услуги в политике, нужно было попытаться изменить определение политики, то есть то, что может легитимно делать политический деятель для того, чтобы быть избранным. Поскольку это изменение определения политики имело тенденцию разрушать установившиеся формы политического капитала (авторитет, наработанный в политических партиях, искусство красноречия на парламентских/36/ заседаниях или во время митингов сторонников и т.д.), как это бывает в большинстве социальных полей, то такая трансформация совершалась молодыми социальными агентами или, что то же самое, агентами без политического капитала, которые благодаря тому, что "ангажировали самих себя" могли пытаться ниспровергнуть негласно принятые и интериоризированные правила, управляющие политическим соревнованием.

Известно, что Мишель Бонгран, тогда еще молодой специалист по рекламе и сторонник движения молодых голлистов, который в 1965 году в большом секрете, впервые во Франции проводил выборную кампанию также молодого политического деятеля, мало знакомого широкой публике и представлявшегося как независимого от политических структур (Жан Леканюе). Он рассказывает, что сначала предложил свои услуги голлистам, которые с негодованием отказались от предложения, расцененного как непристойное по отношению к идеям, которые они имели о политике и об исторической величине генерала де Голля. Известно, что последний продемонстрировал высокий уровень своей идейности в политике, отказавшись использовать на первом туре выборов легальное время на телевидении, предусмотренное предвыборной кампанией. Как же его собственные сторонники могли представить себе, что он смог бы "опуститься", продавая себя "как продают мыло" [10]. Не стоит, конечно, отрицать в политике какую-либо практическую эффективность этих рациональных или рационализаторских технологий, разработанных специалистами по политическим контактам, тем более, что последние чаще всего, лишь попусту суетясь, переоценивают собственные возможности. Но, главное, нужно отметить, что они эффективны только потому, что им удалось внедрить новый способ заниматься политикой, в которой им самим находится место. Другими словами, если специалисты по рекламе или специалисты по политическому маркетингу становятся значимыми в политике, как ранее организаторы со своими опросами "общественного мнения", то это происходит потому, что они способствовали созданию новой политической/37/ игры, в которой их услуги и их специфическая компетенция стали необходимыми*.

Политика всегда интересуется (субъективно) только теми, кто имеет интерес (объективный) в политике. То, что может показаться тавтологичным, на самом деле является главным для понимания логики символического господства. Вопрос, регулярно задаваемый Французским институтом общественного мнения (ФИОМ) с начала 50-х годов, а затем и другими институтами опросов, о том, "интересуются ли политикой" анкетируемые (с вариациями в деталях), является, видимо, одним из самых обоснованных, которые институты зондажей, сами того не зная, когда-либо задавали в области политики. Хотя этот вопрос представляет собой приблизительный показатель распространения технической и социальной компетентности в области политики, поскольку речь идет о самооценке, и к тому же еще существует неопределенность смысла, который можно придать понятию "интерес", он все же предоставляет данные, являющиеся формой практического опровержения скрытой философии, которую организаторы опросов применяют в исследованиях и делают априори абсурдными с научной точки зрения большинство вопросов о мнениях, которые они задают. Мы действительно видим, что с 1950 года по сегодняшний день, доля тех, кто считает себя "очень" интересующимся политикой, остается постоянной и составляет сегодня активное меньшинство (между 10% и 14%). Напротив, наблюдается регулярное и значительное уменьшение тех (в большинстве своем социально исключенных или абсолютно обездоленных), которые называют себя "вовсе не" интересующихся политикой; их процент понижается примерно с 40% в 50-е годы до 20% в 1984 году. Что именно увеличивается под влиянием, в частности, роста числа охваченных школьным обучением, так это доля тех, кто, по выражению Хоггарта, способен бросить "случайный взгляд" на политику, скорее на ту политику, которую СМИ позволяют им видеть. В соответствии с часто встречающимся в политике замкнутым процессом, они могут найти интерес в этой политике благодаря тому, что люди, ответственные зд крупномасштабные СМИ, следуя свойственной/38/

* Те же самые советники по политическому маркетингу, которые уже пятнадцать лет настаивали на важности "видимости" и технике общения, сегодня отрицают "сверхпроникновение СМИ" в политику. На самом деле они лишь опережают уеталость политических деятелей по отношению к техникам, которые не являются настолько эффективными, как в то заставили поверить эти специалисты. Они сделались творцами новой моды, в любом случае неминуемой, моды на "говорить редко", моды завершения "политики спектакля" и возвращения политиков к стратегиям общения с тем, чтобы иметь возможность удерживаться на этом рынке.

им экономической логике привлечения максимальной аудитории, немедленно стараются их заинтересовать и увлечь просмотром передач, которые изготавливаются для тех, кому политика в ее традиционном определении не интересна. Однако, не стоит полагать, что "политическая компетентность", которая приобретается таким образом этой широкой публикой, поставленной в положение зрителя, будет подобна компетентности активного меньшинства, которое, собственно говоря, и "занимается" политикой. Простая минимальная способность мобилизовать схемы восприятия, большая часть которых не является специфически политическими, вовсе не позволяет действительно конструировать политические проблемы, что характеризует политическую компетентность профессионалов.

Социология политики является во многом социологией нашего политического бессознательного. Именно это объясняет одновременно трудности попыток и сопротивление, которое они порождают. Люди, прослушавшие курс "политических наук" и выучившие в ходе университетских лекций научные категории политики, или те, кто более того, стали, как политологи, по профессии специалистами политического анализа, не занимают социологически лучшие позиции для восприятия как таковых категорий политической перцепции, организующих обычное видение политического мира тех, кто не учился в вузе. Политический мир не всегда воспринимается в категориях собственно перцепции и, наоборот, может существовать политика, которая выражается не теми словами, которые используются профессионалами от политики. Политическая наука старается всем присвоить свои собственные мыслительные схемы. Это происходит всякий раз, когда политологи придают словам или даже поведению опрашиваемых тот же смысл, что им дает и политическое поле. На самом деле поведение и дискурсы социальных агентов должны быть вновь определены по отношению к ментальным структурам, сквозь которые политика постигается и которые далеки от того, чтобы быть идентичными ментальным структурам политологов. Голосовать за определенную политическую партию вовсе не означает, что вы поддерживаете эту партию такой, какой она сама себя определяет в политическом пространстве, но только то, что некое видение политики и позиции различных деятелей привело к тому, что вы предпочли этот бюллетень, нежели другой. Аналогично, нельзя утверждать, как это обычно делают политологи, когда просят опрашиваемых определить свое место в континууме между "'левыми" и "правыми", что такая-то часть населения/39/ действительно относится к "левым" или к "правым". Это все равно, как если бы эти категории немедленно были поняты всеми и, кроме того, как если бы их содержание было однозначно и универсально понимаемо и признано. Настоящий научный предмет состоит именно в анализе используемых в политике категорий, в символической борьбе, которая разворачивается вокруг них и в различных обозначениях, которые в них вкладывают разные социальные группы.