Чтение онлайн

— Недостаток знатности рода компенсировался в Наполеоне любовью комет, — пошутил я, — не в пример высокознатному Раевскому или Кутузову.

— Не скажи, — возразил Олег и взял со стола несколько листов, испечатанных синей копиркой, — вот, пожалуйста, в ещё современных Наполеону изысканиях род его восходит к началу X века. Буона-Парте — весьма благородный тосканский род. В нём звучали наименования Флоренции и Тревизо, так что в сущности Наполеон итальянец. Один из его предков был участником Первого Крестового похода. В XIII веке, где-то к концу его, патриций Гульельмо Буонапарте был объявлен мятежником и навечно изгнан из Флорентийской республики. Так что нелюбовь к республиканцам у Наполеона — родовой признак. Изгнанный род переселился в Генуэзскую республику, в захудалый городишко Сарцана. Два с половиной века Буонапарте прозябали там, и лишь в 1529 году некий Франческо переехал в Аяччо на Корсику. Здесь семья жила праздно, бедно, скупо, но горделиво, на разные доходы, даваемые землёй. Отец Наполеона Шарль обучался в Пизанском университете и занял потом должность асессора в Аяччо... Он был высокоросл, строен, красив, его обожали женщины, писал стихи в вольтерьянском духе. Некоторые видевшие его и позднее маршала Мюрата находили между ними большое сходство. Но Шарль Буонапарте был слаб характером и лизоблюден. Будущему полководцу всех времён было нечего взять у отца, кроме серых, с налётом голубизны глаз. Другое дело мать...

Олег произносил слова медленно, увесисто, выделяя в них некую внутреннюю элегантность, и трудно было понять, читает он с листа лежащей перед ним стопки или просто рассуждает вслух.

— Он что, читает, что ли? — спросил я Наташу шёпотом.

— Да, — шёпотом тоже ответила мне Наташа, взяла листок с высокой стопки, перевернула его, положила на стол.

Олег сам перелистнул ещё пару страниц и продолжал:

— Так что по древности рода Николай Николаевич Раевский несколько уступал своему оппоненту.

— Это по мужской линии, — заметила Наташа.

— По женской линии, — продолжал Олег, — было то же самое. Мария Летиция Рамолино происходила из очень древнего рода ломбардских князей. Тоже итальянка. Красавица. Позднее, вспоминая о своих родителях, Наполеон как-то заметил: «Род человеческий обладает двумя великими добродетелями, которые следует уважать бесконечно: мужеством мужчин и целомудрием женщин». Ещё будучи беременной, она посвятила своего сына Пречистой Деве Марии. Родила она его легко в день Успения Божией Матери; почувствовав схватки в храме на богослужении, разрешилась от бремени после возвращения домой.

—; Можно себе представить, — вздохнула Наташа, — сколько добра принёс бы он людям со своей такой богатой натурой, не спутайся он с лукавым.

— Такой насыщенный страстями человек, такой вековой неудовлетворённостью честолюбий напичканный, не мог не соблазниться. Он как-то сам ответил на твоё замечание, — не глядя в сторону Наташи, заметил Олег, — он выразился в том духе, что, будь он человеком религиозным, он не сделал бы и сотой доли того, что ему совершить удалось. Кстати, в церковь он с детства не очень рвался. Однажды он заупрямился так, что только пощёчина от матери заставила его пойти в храм. — Олег оторвался от чтения, передохнул и продолжал: — А между тем будущий генерал Раевский ещё в детстве видел Ангела, — Наташа подняла, перевернула и положила на стол следующий листок. — Он видел его наяву в Санкт-Петербурге. К слову сказать, в роду его были люди тоже весьма буйного нрава.

— Как? — удивился я.

— Со стороны отца наследственность была хотя и многозначительной, но всё же неоднозначной. Там значились весьма знаменитые Глинские, из ветвей которых вышел Иван Грозный. Князья Глинские получили своё прозвание от городка Глинска из Северского княжества. Татарский мурза Лексад выехал служить Великому князю Литовскому Витовту, в Литве поныне называемому Витаутасом. Литва в то время была в полном смысле слова великим государством и простиралась от Пруссии до Чёрного моря и Подмосковья. Витаутас был воинственным и мудрым правителем, ориентированным на культуру Возрождения. Православие, первоначальная религия Литвы, было равноправно с католицизмом. В крещении мурза получил имя Александр и с ним два города, тогда не очень знаменитых, — Глинск и Полтаву. Впоследствии Глинские, когда Елена стала второю женой Василия Третьего, — известный род в Москве. Это был трагический период в истории Руси, а именно династии Рюриковичей. Обвинив свою первую жену в неплодстве, Василий Третий решил жениться на молодой княжне из Литвы. Вызванный незадолго до этого в Москву, прибыл с Афона монах Максим, прозванный на Руси — Грек. По просьбе царя Василия прибыл он. Во времена, когда московский царь решил жениться вторично, почти все тогда ещё не растоптанные московские иерархи не поддержали это намерение. Один из Вселенских иерархов прорёк, что от этого брака родится лютый зверь, который зальёт кровью всю Русь. К сожалению, этот зверь, сын Елены Глинской Иван Грозный, — один из предков Николая Николаевича Раевского. Ещё два предка героя Бородинской битвы приобрели печальную известность в Москве уже во времена Грозного — Георгий и Михаил. К ним относились весьма враждебно в столице, может быть, по случаю их близости к государю. В 1547 году разразился страшный пожар, столица горела четыре дня с 20 апреля. Царю донесено было, что пожар этот происхождения не совсем обычного; Москва, сказано было, горит от волшебства. Собрали московские бояре народ на площадь и стали громко спрашивать: «Кто поджёг столицу?» С разных сторон толпы уверенные голоса отвечали: «Глинские! Глинские!» И тут же в толпе поясняли, будто мать их вынимала сердца из мертвецов, клала на воду и волшебствовала над ними, а опосля, разъезжая по Москве, кропила дома той водою, от которой дома и возгорались. Георгий, один из сыновей, был в то время в толпе, среди бояр. Сообразивши, в чём дело, он бросился под укрытия Успенского собора. Но люд ворвался и в собор, убил колдуньина отпрыска, хучь он православный, убили, тело бросили на Лобное место, слуг множество перебили, а имение разграбили. Брат его спасся, ходил на Казань, был наместником в Новгороде, разорял Ливонию, а поскольку был жаден сверх всякой меры, грабил и Псковские земли. Царь отобрал у него всё награбленное.

— Всё же по генеалогии Раевские уступают Буонапартам.

— Не скажите, — вспыхнула Наталья. — Когда бы так.

— Дело в том, что потомки Глинских через Грозного и, стало быть, Василия Третьего — потомки Софьи Палеолог. Побочные, конечно. Палеологи — последняя династия Византии, оборвавшаяся в 1453 году.

— Всё равно ровесники как бы, — сказал я.

— Но следовало бы учесть, что основатель этой династии вышел из древнего и весьма знатного рода, знаменитого уже в XI веке. А ранее следы его теряются во тьме веков, — сказал Олег.

— В сущности, — сказала тихо Наташа, — здесь мы видим, если будем смотреть пристально, противостояние двух древнейших родовых ветвей — восточной и западной, католической и православной. Хотя род Буонапартов обозначается в истории ещё до распадения единой Церкви на две, но противоречие было уже налицо. Восточная церковь, как всё православие, — за подчинение личности абсолютному главенству Церкви, но при условии полной догматической традиционности её, подчинения постановлениям Семи Вселенских Соборов. Самое большее, на что могли быть согласны на Востоке, — это на гармоничное слияние Церкви и государства, причём государство носит функцию охранения непоколебимости веры. Уже позднее на Руси, в поздние времена её, государство взялось открыто посягать на Церковь, и Грозный просто сломил её. Западная Церковь всегда стремилась к возглавлению церковной жизни необходимостями жизни мирской. Церковь служила не столько государству, сколько вообще обществу. Если Пётр Первый просто взял и надел корону на себя, то Наполеон вырвал её из рук Папы. Таковы были и тенденции двух главных общественных сил, на которых стояло тогда любое государство. Восточное дворянство пыталось сохранить верность государю, как слуге Бога, но западное стремилось освободиться и от Бога. Если русское дворянство, лукавя перед Богом, формально провозгласило царя Богом на земле и стало царём помыкать, то дворянство западное открыто короновало себя в лице Наполеона и сделало первым тот шаг, на который позднее отважились большевики, отвергнув Бога вообще, — обожествление себя.

— Не уклоняемся ли мы слишком далеко от главного интереса нашего внимания, — заметил я, — от генерала Раевского-старшего?

— Нет и нет, — решительно возразил Олег, — без понимания дворянства, даже если не принимать во внимание самодержавие, ничего не понять. Ведь Николая Второго и вообще крах Российской империи подготовили и совершили дворяне. Большевики просто воспользовались их безумной деятельностью и начали создавать из себя новое дворянство — номенклатуру. Они создавали новое дворянство по выродившемуся образцу, to есть по типу бездельников и мистификаторов. Они даже царя создали себе, но по типу древнейших варварских тираний. Дело в том, что именно в России дворянство с самого своего начала, при диких русских царях да императорах, возглавлялось шайками потенциальных Обломовых. А те, получив льготы для военной охраны государства, так нерадиво выполняли свой долг, так отлынивали, что не выиграли ни одной войны ни у одного нормального противника, кроме турок. А турки в это время сами растлевались на все четыре стороны. Ведь при нашествии галлов не мы победили и не народ, как чванится Толстой. Если быть безбожником, то нужно прямо признать, что французов победил сам Наполеон, он победил сам себя. Как позднее сам себя победил Гитлер. Мы даже ухитрились проиграть в начале века войну японцам. Чтобы проиграть войну Японии, тогда ещё не вставшей на ноги, нужно было весьма и весьма постараться.

— Но это уже не по тексту, — заметила Наташа, прервавшая перевёртывание страниц на дощатом столе житницы при свете трёх свечей.

— Нет, это очень важный момент. Я его в рукописи не учёл, — бросил Олег вскользь. — Хорошо, что он приехал. И вообще это не случайно, что мы встретились. Он, по меньшей мере, для меня катализатор.

— Он прав, — глянула на меня Наташа и медленно перевела взгляд на Олега, — ему, по сути дела, не с кем разговаривать, а разговаривать со мной — это всё равно что говорить с самим собой.

— Вот в этом контексте дворянский род Раевских приобретает особое значение даже сегодня. Ведь род роду — рознь. Особенно в России это сейчас важно. Ведь правят страною не генсеки, как всем кажется и как номенклатура нас обманывает, правит страною она, всесущая номенклатура у нас действительно власть народа. Но если раньше в сословиях (боярстве, дворянстве, буржуазии, даже в духовенстве) шёл естественный отбор по положительным качествам, то у нас отбор этот, стихийно, правда, как всегда в народе, идёт исключительно по качествам отрицательным. Иначе такой дурак, как Сталин, такой оболтус, как Хрущев, да и такой тупица, как нынешний Бровеносец... Ведь ни один из них ни в каком нормальном обществе, при серьёзном государственном устройстве, ни за что не стал бы ни премьером, ни президентом. Вот в этих, особенно нынешних наших условиях, такая личность, как генерал Раевский-старший, привлекает особенное внимание. И особенно знаменательно его противостояние как личности Павлу Первому, Наполеону, Александру Первому, Кутузову и Николаю, которого у нас ещё называют Палкиным...

— Не зря они за тобой присматривают, — усмехнулся я внутренне, — Сталина на тебя нет, он бы ещё тебя на заре туманной юности, даже во чреве матери истребил бы. У него на таких нюх был отменный. Эти-то тебя прохлопают.

— Ну вернёмся к нашим баранам, — сказал Олег деловито. Он поставил чашку на стол, поднялся с табуретки, вышел из-за стола и прошёлся по комнате.

Ступание ног его босых по старым деревянным половицам было как-то ласково и даже бесшумно.