Чтение онлайн

Впрочем, даже если и «око», Бертгольд был лишен права оскорбляться. Давно ли канул в Лету день — майский день 1934-го, — когда приказ Боле фактически перечеркнул все прошлые заслуги? Давно ли?..

Сейчас, когда Клауса Бертгольда вновь призвали под знамена, он готов был принять объяснение по поводу приказа амтслейтера — объяснение, данное Кристманом не прямо — обиняками, что, отстраняя Клауса от активной работы в АО, руководство готовило почву для будущей операции. Это могло быть приятной правдой — разведка испокон века практиковала «консервирование»; но могло быть и вуалью, за которой Бертгольд обязан был увидеть крючок, прочно удерживающий его на леске: грехи не забыты, прощение надо заработать. До разговора с Боле Бертгольд колебался в решении альтернативы; амтслейтер все поставил на места. Слово «бремя», завершавшее беседу, было произнесено не случайно. Бремя — груз ответственности, и не только за операцию, но и за прошлое. Только так и можно было понять Боле, заострившего внимание агента на ответственности, а не на награде, как это принято делать, провожая эмиссара в далекий и полный опасностей путь.

«Пусть так, — подумал тогда Бертгольд. — И все же это — мое крупнейшее дело. И не только мое. Просто — крупнейшее».

При этом он испытал прилив самоуважения и гордости.

Действительно, операция, разработанная АО, выходила за рамки простого разведывательного мероприятия и, если принять в расчет планируемый итог, перерастала в политическую акцию. Таким итогом должен был стать процесс над видными антифашистами, покинувшими империю после того, как рейхстаг 14 июля тридцать четвертого принял закон, запрещающий в Германии деятельность всех политических партий, кроме НСДАП.

Чехословакия была одной из стран, оказавших эмигрантам гостеприимство, и к тридцать пятому в Праге беглецам удалось создать комитеты, имеющие связь с нелегалами в рейхе, и наладить выпуск литературы. Клаусу предстояло внедриться в антифашистские круги, завоевать их доверие и убедить, что в Германии зреет антигитлеровский заговор, прекрасно подготовленный и имеющий опору не только среди членов распущенных партий, но и в самой НСДАП, где скрытые сторонники Дрекслера, Штрассера и Рёма, не выявленные гестапо, готовы к самым решительным действиям.

Бригадефюрер СС Вермке — второй по рангу после Боле куратор операции — потратил немало часов, отрабатывая с Бертгольдом детали. Во время одной из бесед он передал Клаусу список членов НСДАП, подозреваемых гестапо в оппозиционных настроениях, и предложил обратить внимание в первую голову на тех пятерых или шестерых, которые занимали довольно крупные посты в СС и СА.

— Вы можете, если понадобится, связать пражских деятелей с этими господами впрямую, — сказал Вермке. — В прошлом они не раз шарахались из стороны в сторону, а эти вот двое вышли из социал-демократической колыбели. — Он ногтем подчеркнул фамилии бывших социал-демократов, оба были штандартенфюрерами СС. — Рейхсфюрер СС Гиммлер имел с ними беседы и… словом, они знают, что к чему.

Бертгольд кивнул.

— Главное, во что бы то ни стало выйдите на Вельса, — помолчав, добавил Вермке. — В социал-демократическом ЦК он играет первую скрипку; он осторожен и встречается только с проверенными людьми, но сотрудники Кристмана все же установили — и, по-моему, точно, — что именно через Отто Вельса и его доверенных ЦК наладил контакты с нелегальными функционерами в империи. Вас знакомили с материалами?

Бертгольд вторично кивнул: Кристман подробнейшим образом ввел его в курс дела.

— И вот еще что, — медленно, тщательно взвешивая каждое слово, прежде чем его произнести, сказал Вермке. — Кроме ЦК в Праге, где заправляет Вельс, в самой империи соци создали второй ЦК — нелегальный, во главе с Иоганном Штеллингом. У них, к известной выгоде для нас, имеются трения по многим вопросам, а в части тактики борьбы с нами оба ЦК ведут разные линии… Это козырь в ваших руках: имя Штеллинга, точнее, его мандат для переговоров с Вельсом. — Он сделал паузу, усмехнулся— тонко, самым краешком губ. — Здесь все в порядке, покойный вас не дезавуирует.

Бертгольд кивнул в третий раз: от Кристмана он знал и это. Штеллинга, недавно выслеженного и арестованного, убили в тюрьме — то ли удушили, то ли затоптали сапогами во время допроса.

— Словом, замкнетесь на Отто Вельсе. Для него вы будете человеком Штеллинга, его доверенным лицом. Настаивайте на объединении сил. Вельс сам хочет этого и — при всей своей подозрительности! — может клюнуть. Тонко, не спеша вбейте ему в голову мысль, что заговор ждет вождей и отказаться возглавить его — преступление перед германским народом и историей. Выбрасывайте свои карты последовательно: сначала идея объединения, потом заговор, чуть погодя предложение поехать в империю и взять в руки бразды правления и напоследок техническое обеспечение поездки — каналы и окна на границе, которые якобы созданы и законспирированы теми двумя из СС. Поняли?

«По схеме все просто, — подумал Бертгольд. — Но только по схеме. По существу же — беспрецедентная акция…» Он думал об этом миг, не дольше, ибо Вермке, паузой расчленив разговор, словно расставив параграфы, перешел от социал-демократов к коммунистам, и эта часть беседы заняла львиную долю времени — полтора часа из двух…

В заключение, как бы подводя черту, Вермке коротко, почти вскользь, затронул вопрос о помощнице Бертгольда и ее роли.

— Штилле будет вам крайне полезна, и, уверен, вы ее оцените. Она ездила в Прагу не раз, и тамошние красные считают ее почти своей. Учтите это. Заодно учтите, что фрейлейн не является штатной сотрудницей АО.

Бертгольд удивленно посмотрел на Вермке.

— Да, — сухо сказал Вермке. — По существу, мы используем ее «втемную». Она журналистка, предана рейху, дочь рабочего… словом, это удобно. Скрытность — одно из ее качеств, и в Праге не догадываются, что фрейлейн Эльзе — идейно наш товарищ. Формально она придерживается независимых взглядов, и это тоже, как вы понимаете, удобно.

На кончике языка Бертгольда вертелся вопрос, и он дал ему сорваться:

— А если точно: Штилле наш человек… или чей?

Вермке понимающе качнул головой:

— Нам порекомендовали ее в абвере. Там фрейлейн намеревались привлечь к работе, но что-то распалось. С ней не говорили, но жизнь ее — все, что касается взглядов, поведения, интимных связей, — подверглась проверке. В абвере ручаются, что все чисто.

— А в гестапо?

— К ней нет претензий. — Вермке посмотрел на часы. — Все мы уверены, что ваш опыт и деловые качества фрейлейн плюс ее связи среди эмигрантов приведут туда, куда требуется. К сердцу мишени. — Он снова посмотрел на часы, как бы давая понять, что считает дебаты излишними. — Для Штилле вы будете литератором, собирающим материал… роман о героизме антифашистов и преступлениях нацистов. В этом плане у Кристмана все готово — план рукописи, фактические данные о бесчинствах штурмовиков и терроре гестапо. Кое-что относится к области настоящих секретов, Кристман просветит вас, что именно, и в Прагу вы явитесь не с пустыми руками. И последнее: для правильного понимания вам полезно знать, что инициатива в нашем с вами деле принадлежит не Заграничной организации и не амтслейтеру Боле. Гесс лично контролирует операцию… и не думаю, чтобы фюрер был в неведении!

…Перед самым отъездом, в последний раз коротая ночь в своей холостяцкой неуютной квартире, Бертгольд подытожил все и оценил масштабы задачи. Акция, непосредственным исполнителем которой он становился, носила «очистительный» и, с точки зрения Клауса, «высоконравственный» смысл. Если удастся выманить в империю вожаков красных, а затем, сломив в гестапо, заставить публично, со скамьи подсудимых в процессе, покаяться как участников иезуитски изощренного «заговора» против нации, то НСДАП на весь мир — громогласно и аргументированно! — ответит на клевету врагов, утверждающих, что национал-социалисты узурпировали власть. Не узурпаторы, а честные патриоты, своевременно нанесшие упреждающий удар, — так, и только так, будут выглядеть сподвижники фюрера в глазах любого непредубежденного человека.