Чтение онлайн

В квартире вдовы Эльзе пробыла немногим более часа, но этого времени хватило для серьезного разговора, оно оказалось уплотненным до предела, как бы спрессованным. «Так сложилось, — сказал Зингер, — что последние три года ты почти не участвовала в делах партии и своей молодежной ячейки. Повторяю: так сложилось, — и в этом нет твоей вины. Мы считали, что тебе следует набраться редакционного опыта, чтобы в будущем применить его для наших изданий». Это было предисловие, и Зингер потратил на него меньше минуты. Еще полчаса ушло у него на то, чтобы объяснить Эльзе, почему комитет считает, что ей необходимо немедленно и полностью устраниться от всего, что имеет отношение к КПГ, и — главное! — добиться полного доверия нацистов. «Твое дело, — сказал Зингер, — быть неотличимой среди них… и ждать. Не думай, что это легко. Особенно — ждать». Он дал ей пароль. Объяснил: в нужное время к ней придут, скажут, что надо делать, и Эльзе поняла — партия готовится к подполью. Поняла и другое: это не на месяцы…

К концу разговора молчаливая вдова вновь возникла на миг, провела в комнату Курта Вольфганга, функционера, прикрепленного к молодежной организации. Зингер пожал Курту руку, сказал: «Теперь я ухожу. Товарищ Вольфганг расскажет тебе все о технической стороне».

Зингер и Вольфганг… Одного из них, Зингера, Эльзе больше не довелось увидеть; Вольфганг же иногда звонил, назначал встречи — каждый раз в новом месте. От него она узнала, что Зингер арестован и погиб, забит насмерть в подвалах «Коричневого дома». Эльзе молча заплакала; Вольфганг дал ей успокоиться, сказал: «Это жестоко — то, что я скажу, но и не сказать нельзя: плакать нам с тобой разрешается только про себя, без слез… Самообладание и тысячу раз самообладание». Он был большой, сильный, и Эльзе чувствовала эту силу и черпала в ней свою.

О господи, насколько было бы ей легче сейчас, окажись Вольфганг здесь, в Праге. Но его не было — только Фрешнер, адрес которого Курт дал ей во время последней, очень короткой, встречи… Когда это было?.. Эльзе не потребовалось напрягать память, чтобы вспомнить. Дата врезалась в нее навсегда, ибо по странному совпадению они с Куртом увиделись в день, когда был убит Дольфус, 25 июля 1934 года. Явка была в Тиргартене, в той части парка, что примыкает к фонтану. Курт явно торопился; он был озабочен и хмур. Взяв Эльзе под руку, он увлек ее с аллеи на боковую тропинку, где никого не было. Сказал, привычно понизив голос: «Венское радио в вечерней передаче сообщило, что на дворец канцлера произведено вооруженное нападение. Ты уже слышала?» Эльзе остановилась, спросила: «Переворот?»

Курт пожал плечами. «Сообщение короткое, без деталей. Кончается глухим намеком, что за спиной путчистов — какие-то круги вне Австрии». Он помолчал. Подумав, добавил: «Похоже намекают на НСДАП… Что же, путч — типичный прием нацистов…» В тот день ни Курт, ни Эльзе, естественно, еще не могли знать ш> дробностей. Они перестали быть тайной позднее — много позднее! — обнажив пружины акции, спланированной имперским МИДом и службой безопасности по директиве Гитлера. И опять-таки далеко не сразу стала известной хронология событий — длинная цепь, первым звеном которой оказался телефонный разговор между неким инспектором полиции Доблером из XVI района Вены и одним из секретарей Дольфуса, а последним — капитуляция путчистов.

Звонок Доблера раздался незадолго до полудня. Отрекомендовавшись и выяснив, в свою очередь, кто с ним беседует, инспектор заявил, что у него есть сообщение чрезвычайной важности, и потребовал организовать ему конспиративную встречу с кем-нибудь из людей, близких канцлеру. В любое время, но лучше немедленно.

Встреча состоялась возле кафе «Вегхубер». С Доблером беседовал Карл Марер, доверенное лицо канцлера Энгельберта Дольфуса. «Сегодня вечером канцлера убьют, — заявил Доблер, удостоверившись, что перед ним действительно Марер. — Я — участник национал-социалистского заговора. Но я не хочу… Вот доказательство». В руке Марера оказалась бумажка без подписи: «Четверть первого, Зибенштернгассе, 11, Бундестурнхалле». Марер спросил: «Что это?» — «Место и время сбора». — «Кто возглавляет заговор? Это путч, не так ли?» — «Да! Доктор Ринтелен, друг германского рейхсканцлера господина Гитлера».

Марер задумался. Ринтелен был важной фигурой, лидером движения австрийских национал-социалистов, широко известным под прозвищем «Штейермаркский Цезарь», полученным по имени своей штаб-квартиры. Статс-секретарь по вопросам безопасности Карвински уже докладывал Дольфусу, что австрийские наци что-то затевают… Однако путч?

Исполненный сомнений, Марер позвонил прямо из кафе статс-секретарю правительства майору Фею. Тот воспринял сообщение серьезно. Накануне вечером он и Дольфус совещались, обсуждая обстановку, сложившуюся в Австрии и вне ее. Корень зла был в решении австрийского парламента от 12 ноября 1918 года, когда под влиянием поражения депутаты проголосовали за тезис: «Австрия является частью Германской республики». Решение было мертворожденным: Версальский и Сен-Жерменский мирные договоры фактически денонсировали его. Приход же национал-социалистов к власти в Германии вырыл между империей и Австрией пропасть: ни один австриец, если не считать сторонников Ринтелена, не соблазнился бы перспективой обрести новое отечество в лице третьей империи с ее концлагерями, штурмовиками, гестапо.

Выгодное положение транзитной страны — в центре Европы, на скрещении торговых путей, — и экономная политика правительства позволили Австрии пережить послевоенные трудные годы и даже в известном смысле разбогатеть. Гарантом же международных интересов Австрии выступала Италия, считавшая Остеррейх, Венгрию, Югославию и Албанию сферой своих интересов. «Первый фашист мира» — дуче Бенито Муссолини заверил в этом христианского социалиста Дольфуса, подчеркнув, что Германии не дадут возможности влиять на судьбу Европы.

Поэтому Энгельберт Дольфус, получив в разгаре заседания совета министров информацию Фея о путче, в первую минуту боролся с соблазном позвонить в Риччоне, в резиденцию дуче, и попросить совета. Здесь, в Риччоне, уже несколько дней отдыхали жена и дети Дольфуса, а сам канцлер готовился выехать туда для переговоров с Муссолини.

Все же Дольфус не рискнул тревожить Риччоне; он не слишком верил в возможность путча. Возник маленький спор с Феем, настаивавшем на достоверности предупреждения Доблера; на стороне Фея оказался статс-секретарь по вопросам безопасности Карвински.

— Хорошо, — сдался Дольфус. — Но Ринтелена трогать нельзя. У нас нет фактов, господа… Карвински! Распорядитесь, чтобы за Бундестурнхалле установили наблюдение. Только наблюдение, не больше. Доктор Ринтелен тесно связан с посольством, а зал часто посещают немцы. Не хватало еще, чтобы из-за доноса возник дипломатический конфликт.

В результате на Зибенштернгассе был послан детектив Марек, единственный полицейский без формы, оказавшийся под рукой у дежурного ближайшего участка.

Марек, превратившийся в «глаза» правительства, установил, что с людьми, входящими в спортивный зал и выходящими из него, происходит странная метаморфоза. Войдя штатскими, они покидают помещение в новенькой форме гвардии, и все, как один, вооружены пистолетами-пулеметами.

Пока Марек бегал к телефону, чтобы доложить дежурному, «гвардейцы» погрузились в грузовики и укатили…. Куда?

В 13.53 вопрос «куда» отпал сам собой. За три минуты до этого машина беспрепятственно въехала в ворота дворца канцлера на Баллхаузплатц и, принятая охраной за транспорт дополнительного караула, приткнулась к подъезду. В считанные секунды «гвардейцы», выскочившие из нее, смяли охрану и ринулись в здание.

Путчисты действовали спокойно и с расчетом. У каждого имелся план дворца и расписание обязанностей. Сто пятьдесят человек персонала — секретари, референты, машинистки — были загнаны на задний двор.

Главарь путчистов Отто Планетта, имевший приказ Ринтелена не щадить никого, наткнулся в коридоре на Дольфуса. Канцлера успели предупредить снизу, что дворец подвергся нападению, Карвински попытался было через потайную дверь увести Дольфуса в архив, но дверь оказалась запертой.

Не колеблясь, Планетта выстрелил в Дольфуса с расстояния в полметра. И еще раз — в шею.

Дело было сделано. Умирающего Дольфуса Карвински, подталкиваемый в спину автоматами, перенес на кушетку у стены. Кто-то набросил на хрипящего в агонии канцлера мебельный чехол. Планетта подозвал связного: «Звоните на радиостанцию, она должна быть уже захвачена. Пусть передают». Говоря так, он ни секунды не сомневался, что правительственная радиостанция в руках путчистов, Дольфус мертв, и пришла пора передать ожидаемую в Берлине декларацию Ринтелена: «Правительство Дольфуса ушло в отставку. Доктор Ринтелен принял дела…» За успех говорило все: и то, что охрана дворца не оказала сопротивления, и то, что во главе заговорщиков стоял друг фюрера доктор Ринтелен, и, наконец, то, что план разрабатывался совместно — в посольстве Германии при участии посла Рита и в Берлине под эгидой высшего руководителя службы безопасности Рейнгарда Гейдриха. Доктор Ринтелен, посол Рит и группенфюрер Гейдрих лично вникали в каждую деталь плана, а фюрер и рейхсканцлер Германской империи Адольф Гитлер повседневно направлял и контролировал их… Как же мог Планетта сомневаться?