Чтение онлайн

Представитель «Киннул Лизинг» при контакте с журналистами заявил: «Без комментариев». Но позже он был замечен в помещении суда, когда изымал из судебного реестра дело своего подопечного.

Много ходит разговоров относительно суммы, уладившей спор. Президент Нью-Йоркской фондовой биржи пообещал, что биржа снова откроет свои двери.

Ожидается повышение курса доллара.

«Семь братьев» на предрассветном совещании клятвенно обещали оказывать друг другу самую прочную поддержку.

Директор крупнейшей в мире брокерской фирмы «Проссак» заявил: «Теперь, когда эта опасность миновала, мы можем ожидать, что Доу-Джонс, поднявшись сегодня утром с постели, спокойно выпьет чашечку кофе. Паническая распродажа акций компании „Спрут“ (большинство из которых приобрели мы сами) прекращена, и мы выражаем свои соболезнования тем простакам, которые их продавали. Акции „Спрута“ теперь возрастут в цене. Боже, благослови Вундеркинда и американскую молодежь».

Уистер, истощенный тяжбой, устало улыбнулся и сказал: «Все это я сделал для Америки». В ответ на вопрос, как он распорядится той, несомненно, внушительной суммой, уладившей спор, он лишь спокойно улыбнулся.

(Фотографии зданий «Спрута» и суда см. на с. 18.)»

В дальнейших выпусках газет было в основном все то же. По радио и телевидению, я полагал, говорили то же самое.

Теперь нечто другое приковало к себе мое внимание. Под дверью зияла щель.

«Киннул Лизинге» снова упоминалась в той же истории вместе с именами Отвертини, Надувало и Сожрэ.

Под этой дверью в любую минуту ко мне в комнату могли приползти змеи. В этом я был уверен.

Я мучился от боли. Гостиничный врач, когда я вернулся посреди ночи, натер меня мазью, сопровождая процедуру увещеванием: «Ц-ц-ц, нам нужно научиться терпеливо переносить некоторые вещи», — но это нисколько не помогло. Я продолжал страдать от боли.

С убежденностью, редкостной для служебного опыта Аппарата, я знал, что мне нужно убраться из Нью-Йорка. Слишком тесного для нас двоих — для меня и Щипли. Но знал я и то, что это невозможно. Хеллер выигрывал!

Если я оставлю Хеллера победителем в Нью-Йорке, дома, в Турции, меня пришлепнет какой-нибудь неизвестный, подосланный Ломбаром. Если я оставлю дела в таком состоянии, то угожу из огня в полымя.

Я попытался придумать что-нибудь практически целесообразное. На ум ничего не приходило, кроме бейсбольной биты, которую следовало бы отвезти Мэдисону.

Требовалось какое-то отчаянное средство.

Охая от боли, я попытался лечь. Охая от боли, я попытался встать.

Пришлось пойти на компромисс. Полулежа в шезлонге, я попытался соображать. Я крайне нуждался в какой-то исключительной идее, еще никогда не приходившей мне в голову.

Прежде чем браться за что-то другое, Хеллера необходимо было сокрушить, сокрушить, сокрушить!

Но как?

Мои, будто остекленевшие, глаза сперва не воспринимали того, на что смотрели. Аппарат слежения был включен. Очевидно, мое внимание привлекли ярко-красные цвета. До боли кричащие краски.

Это была Малышка Корлеоне! Она сидела на черном сиденье только что остановившегося большущего лимузина. На ней было красное платье и красная накидка с пелериной. Лицо же скрывалось за красной вуалью.

Ага, тот самый костюм, о котором она говорила! Я понял, что вижу, как начинаются похороны Гансальмо Сильвы!

Рядом с ней восседал мужчина в черном. Она разговаривала с ним каким-то капризным тоном:

— Верно, верно, синьор Саггецца. Вы были хорошим consigliere (Советник (ит.).). Ну конечно, конечно, у семьи Корлеоне лучшего еще не было. Разумеется, разумеется, я должна последовать вашему совету. Но мне наплевать, что вы там говорите — все равно я поеду на эти похороны!

— Mia capa, я снова умоляю вас. Это неразумно! Только что поступило сообщение. В церкви полно людей Фаустино Наркотичи! Может начаться гангстерская война! — Он видел, что старается даром, и с мольбой глядел — прямо с экрана — на Хеллера!

Ну разумеется, на Хеллера. Не будь там Хеллера, я бы вообще ничего не видел на экране. В голове у меня помутилось от боли, и я не мог как следует сосредоточиться.

Я разглядел Хеллера в зеркале лимузина. Похоже, он надел красный смокинг под алую лыжную куртку с капюшоном и маской от снега. Все красное. Он, должно быть, сидел на откидном сиденье.

Хеллер посмотрел в окошко. Сквозь голые деревья парка виднелась церковь. Лимузин плотным кольцом окружали стоящие к нему спиной люди. В руках они держали автоматы, используемые при подавлении уличных беспорядков. Они обрядились в черные пальто и широкополые шляпы с загнутыми полями. Soldati Корлеоне — боевики, стоявшие начеку в ожидании войны. Они находились в большом напряжении.

Хеллер обернулся. Малышка сидела, насупившись под красной вуалью. Consigliere все еще смотрел с мольбой на Хеллера.

— Госпожа Корлеоне, — обратился к ней Хеллер, — почему бы мне просто не подойти к той церкви и не посмотреть, что там происходит на самом деле? Тогда бы мы знали наверняка, грозит ли нам что-то или нет. Нам не хотелось бы, чтобы вы угодили в самую гущу вооруженной разборки между бандами.

— Они тебя застрелят! — встревожилась вдруг Малышка. — Возьми с собой десять—двенадцать человек.

— Нет, — возразил Хеллер. — Со мной все будет в порядке. Я надену лыжную маску.

Хеллер достал свою богато украшенную «ламу 45», дослал в камеру барабана патрон, поставил револьвер на предохранитель и сунул его в висящую сзади на поясе кобуру. Потом натянул на лицо лыжную маску, приладил ее как следует и стал вылезать из машины. Раздался какой-то звук. Кошачий вопль! Хеллер обернулся.

— А ты сиди здесь, — приказал он.

На другом откидном сиденье восседал знакомый мне кот. Был он в красной кожаной сбруе и в красном ошейнике с медными шипами. Он хотел было последовать за Хеллером, но теперь вернулся на прежнее место и сидел прямо, насторожившись.

Я тоже сел прямо! Ко мне вдруг вернулась надежда. Если Хеллер сунется к молодчикам Фаустино, его и в самом деле могут пристрелить. Но у меня не было трафарета, поэтому убийство его исключалось. Вот если бы прелестная рана, которая болела и мучила и надолго уложила бы его в больницу, — это было бы просто замечательно!

И шансов тут было предостаточно! Представьте только: идет в разведку в красном смокинге и алой лыжной куртке, которая прямо-таки пылает! Примерно так же незаметен, как взрыв бомбы! Ну что за идиот!

Он прошел сквозь заслон из людей Корлеоне и направился прямо к церкви. В сущности это был небольшой собор. Надпись на нем гласила: «Богородицы Милосердного Мира». Они, наверное, находились где-то в нижнем Манхэттене.

У собора стояло только несколько пустых лимузинов.

Хеллер обвел взглядом здание. Готические арки по обеим сторонам массивных дверей возносились на значительную высоту. Он вошел внутрь. Алтари сверкали позолотой, с треском горели многочисленные свечи. Сквозь разноцветные стекла вливался солнечный свет. Людей там не было.