Чтение онлайн

О, это письмо!

– Я знаю, – прерывающимся голосом сказала миссис Белден, – в таком серьезном деле нельзя делать поспешных выводов, но как же их не делать, сэр, если я знаю то, что знаю?

Я не ответил. В голове у меня крутился старый вопрос: после всего, что стало известно, можно ли по-прежнему верить, что на руках Мэри Ливенворт нет крови ее дяди?

– Ужасно делать такие выводы, – продолжила миссис Белден, – и ничто, кроме ее слов, написанных ее собственной рукой, не могло бы привести меня к ним, но…

– Прошу прощения, – прервал ее я, – но в начале разговора вы говорили, что не верите в виновность мисс Мэри. Готовы ли вы повторить это?

– Да, да! Она могла подтолкнуть кого-нибудь к этому, но я никогда не поверю, что она сама способна на такое. О нет! О нет! Что бы ни случилось в ту страшную ночь, Мэри Ливенворт не притрагивалась ни к пистолету, ни к пуле и даже не стояла рядом, когда их пустили в дело, можете не сомневаться. Только человек, который любил ее, который мечтал о ней и понимал, что не сможет получить ее другим путем, мог бы решиться на поступок столь жуткий.

– Значит, вы думаете…

– Что это мистер Клеверинг? Да, я так думаю, и, сэр, если вспомнить, что он ее муж, разве это не жутко?

– Да, конечно, – сказал я, вставая, чтобы не показать, как меня поразил этот ее вывод.

Что-то в моем тоне или виде, похоже, удивило ее.

– Надеюсь, я не сказала лишнего, – произнесла она с нотками зарождающегося недоверия в голосе. – В моем доме лежит мертвая девушка, и я знаю, что должна быть очень осторожна, но…

– Вы ничего такого не сказали, – ответил я и двинулся к двери, охваченный желанием поскорее выйти из этой комнаты хотя бы ненадолго, потому что сам воздух в ней начал душить меня. – Никто не может вас осудить за то, что вы сказали или сделали сегодня. Но… – Я сделал шаг назад. – Я хочу задать вам еще один вопрос. Чтобы говорить о Генри Клеверинге такое, у вас есть иные причины, кроме естественного отвращения при мысли, что подобное преступление может совершить молодая, прекрасная женщина?

– Нет, – прошептала она, и голос ее снова дрогнул от волнения.

Мне это показалось малоубедительным, и я отвернулся с тем же ощущением удушья, которое испытал, узнав, что исчезнувший ключ нашелся у Элеоноры Ливенворт.

– Прошу меня простить, – сказал я. – Мне нужно побыть одному, чтобы обдумать услышанное. Я скоро вернусь.

И без дальнейших объяснений я покинул комнату.

Следуя неопределенному порыву, я пошел наверх и встал у западного окна комнаты Ханны. Занавески были задернуты, и комнату окутывала похоронный полумрак, но на миг его мрачность и ужас перестали ощущаться, я погрузился в ужасающий спор с самим собой. Какую роль исполняла Мэри Ливенворт в этом преступлении: непосредственный исполнитель или простой соучастник? Означают ли предубеждение мистера Грайса, заверения Элеоноры, косвенные улики хотя бы даже тех фактов, которые стали нам известны, возможность того, что выводы миссис Белден верны? В том, что все сыщики, заинтересованные в этом деле, посчитают вопрос закрытым, я не сомневался, но правильно ли это? Неужели нужно полностью исключить вероятность обнаружения тех или иных улик, указывающих на то, что мистера Ливенворта все же убил Генри Клеверинг?

С этой мыслью в голове я посмотрел на дверь комнатки, в которой лежало тело девушки, по всей вероятности, знавшей правду, и у меня защемило сердце. О, почему мертвые не могут говорить? Почему она лежит там такая безмолвная, такая безвольная, такая недвижимая, когда одно лишь слово от нее могло бы дать ответ на этот страшный вопрос? Существует ли сила, способная заставить эти бескровные губы двигаться?

Поддавшись минутному пылу, я подошел к ней. Господи, до чего неподвижна! С какой насмешкой эти сомкнутые уста и веки встретили мой ищущий взгляд! Камень и тот не был бы столь безответным.

С чувством, очень близким к злости, стоял я там, когда… Что это выглядывает у нее из-под плеч там, где они прижались к кровати? Конверт? Письмо? Да.

От столь неожиданного открытия у меня закружилась голова, полыхнули безумные надежды. Я в великом волнении наклонился и вытащил письмо. Оно было запечатано, но не подписано. Торопливо сломав печать, я окинул взглядом его содержание. Боже! Это написано самой девицей! Одного вида письма было достаточно, чтобы это понять. С таким чувством, будто только что случилось чудо, я бросился с ним в соседнюю комнату и занялся расшифровкой неровного почерка.

Вот что было написано кривыми печатными буквами простым карандашом на внутренней стороне обычной писчей бумаги:

Минуло полчаса. Поезд, на котором мог, а по моим расчетам – должен был приехать мистер Грайс, прибыл, и я стоял в воротах, в неописуемом возбуждении наблюдая за медленно, с трудом приближающейся разношерстной толпой мужчин и женщин, которые начали выходить из станции, когда состав отъехал. Окажется ли мистер Грайс среди них? Был ли характер телеграммы достаточно категоричен, чтобы он, несмотря на болезнь, приехал? Письменное признание Ханны заставляло трепетать мое сердце, сердце, преисполнившееся ликования, как каких-то полчаса назад оно было преисполнено сомнением, борьбой и недоверием. Мне уже начал мерещиться долгий день, проведенный в нетерпении, когда часть приближающейся толпы свернула на другую улицу и я увидел мистера Грайса, который, опираясь на костыль и явно превозмогая боль, медленно брел в мою сторону.

Лик его был задумчив.

– Так, так, так, – промолвил он, когда мы встретились у ворот. – Хорошенькое дельце вырисовывается, должен сказать. Значит, Ханна мертва, да? И все перевернулось с ног на голову. Гм, и что же вы теперь думаете о Мэри Ливенворт?

Таким образом, было бы вполне естественно, чтобы я, после того как мистер Грайс вошел в дом и был проведен в гостиную миссис Белден, начал свой рассказ с признания Ханны, но я этого не сделал. Из-за того ли, что мне хотелось заставить его пройти через ту череду надежд и страхов, которые выпали на мою долю, когда я приехал в Р**, или же из-за того, что по греховной природе человеческой во мне жило чувство обиды, рожденное упорным неприятием мистером Грайсом моих подозрений в адрес Генри Клеверинга и подталкивавшее меня к тому, чтобы ошеломить его этим известием в тот самый миг, когда его собственные убеждения перерастут в совершенную уверенность, – не могу утверждать. Достаточно сказать, что лишь после того, как я изложил мистеру Грайсу все остальные обстоятельства, связанные с моим пребыванием в этом доме; после того, как я увидел, что глаза его загорелись, а губы задрожали от возбуждения, когда он услышал о прочтении письма от Мэри, найденного в кармане миссис Белден; нет, после того, как я по восклицаниям наподобие «Потрясающе! Интереснейшая игра сезона! Ничего подобного не было со времен дела Лафарж!» понял, что в следующее мгновение он огласит какую-нибудь свою версию, которая, будучи услышанной единожды, навсегда разделит нас стеной, я позволил себе протянуть ему письмо, найденное под телом Ханны.

Никогда не забуду, с каким выражением лица мистер Грайс его взял.

– Боже правый! – воскликнул он. – Что это?

– Предсмертное признание Ханны. Я нашел его на кровати, когда полчаса назад поднялся туда, чтобы еще раз на нее взглянуть.

Развернув письмо, он прочитал его с недоверчивым видом, который, впрочем, очень быстро сменился сильнейшим удивлением, и начал крутить в руках, осматривая.

– Удивительная улика, – заметил я тоном, не лишенным ноток торжества. – Это меняет все дело.