Дело Матильды Егоровой
Шрифт:
Максим никогда не давил на Алину, обходился без мерзких намеков и с пониманием относился к ее временной ненависти в отношении мужчин. Сексуальное напряжение, которое моментами все же вспыхивало между ними, совместными усилиями переводилось в шутку. А в последнее время так вообще казалось, что симпатии больше нет. Алина подумала, что Макс отступился. И ей стало немного грустно. Нет, не потому, что он ей нравился или она планировала отношения с ним. Хотя, возможно, истинная причина заключалась как раз в этом. Сама она решила точно ничего не предпринимать, ведь боялась сделать хуже, боялась, что он скажет, что его влечение — лишь ее фантазия, боялась, что узнает, что никогда не нравилась ему. И вот сегодня эта фраза на кухне. Как все это понимать? Максим приревновал, когда Алина наконец открыто призналась, что внутренне готова к сексу, но выбрала другого? И что теперь будет? Пока это очень сложный вопрос.
Утром вся редакция стояла на ушах, и прорыв «Новостей с опережением», опубликовавших видео задержания Романа Егорова, остался незамеченным.
Главный, последние полчаса перечислявший всех богов, которых только знал, благодарил небеса за подарок в виде плоской черной коробочки, с важным видом расхаживал по офису и тряс ею перед носом каждого, кто попадался ему на пути. Никто, однако, такому его поведению не удивился: давно было ясно, что придет время, и Главный окончательно сойдет с ума. Пояснений от самого начальника тоже не последовало, но буквально через несколько минут все встало на свои места. Оказалось, Главный просто кое-кого выжидал. Увидев только появившегося в дверном проеме Максима, он бешено поскакал ему навстречу, схватил за руку и силой втащил в свой кабинет. Остаток офиса с облегчением выдохнул: исключительно из-за своей неосмотрительности намеченная жертва сама попала в руки безумного редактора, а значит, можно спокойно работать как минимум несколько часов подряд.
Тем временем Максим, напряженный и сосредоточенный, со всем вниманием уставился в монитор. Сейчас он одним из первых увидит запись допроса Романа Егорова, обвиняемого в убийстве сестры, — ничего нельзя упустить.
Видео началось. Посреди небольшой пустой комнаты на металлическом стуле в наручниках сидел длинный и очень худой парень, больше похожий на подростка, чем на взрослого мужчину. Опущенная голова Романа Егорова резко поднялась, и широко распахнутые бешеные глаза забегали от одной невидимой цели к другой. Было заметно, что Егоров очень боялся. За кадром же находились по меньшей мере три человека — именно столько голосов удалось различить. Один из них без промедлений задал свой вопрос:
— Вас зовут Егоров Роман Сергеевич, двадцать первого ноября девяносто восьмого года рождения, все верно?
— Я не убивал Матильду. Я не убивал сестру, — ответил напуганный Роман.
— Попрошу вас отвечать четко на поставленные вопросы. Вас зовут Егоров Роман Сергеевич, двадцать первого ноября девяносто восьмого года рождения?
— Я не убивал Матильду. Я не убивал сестру.
Голос устало вздохнул и продолжил.
— Где вы находились в воскресенье, двадцать третьего июля, с пяти до семи часов вечера?
— Я не убивал Матильду. Я не убивал сестру.
— Вы понимаете, где находитесь сейчас?
— Я не убивал Матильду. Я не убивал сестру.
— Вы можете объяснить, как в вашей квартире оказался кухонный нож, которым была зарезана гражданка Егорова?
— Я не убивал Матильду. Я не убивал сестру.
— На орудии убийства обнаружены ваши отпечатки пальцев. Тогда поясните, как они могли оказаться на ноже, если вы утверждаете, что непричастны к ее смерти?
— Я не убивал Матильду. Я не убивал сестру.
Похоже, Роман Егоров был не в себе. Он начал качаться на стуле, пытался самостоятельно сорвать с запястий наручники, явно нанося себе увечья и испытывая боль, повторял, как заученный стишок, что он не убивал сестру. Видео прервалось и неожиданно тут же началось вновь.
В том же помещении и на том же стуле сидел Роман Егоров, уже более спокойный, но с такими же большими бешеными глазами, теперь глядящими куда-то вдаль. Рядом с арестованным находился человек в белом халате, скорее всего, врач. Тот же, что и в прошлый раз, голос за кадром стал спрашивать:
— Вас зовут Егоров Роман Сергеевич, двадцать первого ноября девяносто восьмого года рождения, все верно?
— Да, — покорно ответил Рома.
— Вы понимаете, где находитесь?
— Да.
— Вас обвиняют в убийстве гражданки Егоровой Матильды Сергеевны, тринадцатого сентября девяносто четвертого года рождения. Вы признаете, что убили гражданку Егорову?
— Я не уби… я не признаю.
— Где вы находились в воскресенье, двадцать третьего июля, с пяти до семи часов вечера?
— Гулял.
— Может ли кто-нибудь подтвердить ваши слова?
— Я гулял один, поэтому нет.
— При обыске в вашей квартире были найдены денежные средства в размере одной тысячи восьмисот рублей. Откуда у вас эти деньги?
— Мне дала их сестра.
— Когда это произошло?
— В воскресенье.
— Значит, вы подтверждаете, что виделись с убитой в день ее смерти?
— Да.
— В котором часу вы пришли в квартиру к сестре?
— Ближе к пяти вечера, по-моему.
— Егорова дала вам деньги добровольно?
— Да.
— Свидетели в один голос утверждают, что она никогда не давала вам наличные.
— Это правда, не давала.
— И вы все же настаиваете, что в вечер смерти Егорова ни с того ни с сего одолжила вам деньги?
— Настаиваю, так и было. Я сам удивился, но взял. Свои к тому времени уже давно закончились, а мне очень хотелось есть.
— Какую сумму она дала вам?
— Две тысячи.
— При обыске найдена только тысяча восемьсот. Куда делись еще двести?
— Я купил выпить. Купил коньяк и бутылку водки в магазине, который находится недалеко от моего дома.
— Вы говорите, что были голодны, но, когда получили от сестры деньги, купили алкоголь?
— Да, все верно.
— Вы состоите на учете у нарколога?
— Нет, не состою.
— Хорошо. Вы получили от гражданки Егоровой деньги в размере двух тысяч рублей. Что было дальше?
— Как я и сказал, она попросила уйти — я ушел.
— Просто ушли?
— Да. Но Матильда была жива, сама закрыла за мной дверь.
— Как же вы тогда можете объяснить спрятанный в вашем шкафу и обнаруженный в ходе обыска кухонный нож, принадлежавший Егоровой, со следами крови погибшей и вашими отпечатками пальцев на нем?
— Наверно, мне принес его Бог.
— Что?
— Наверно, мне принес его Бог. Ночью ко мне пришел Бог, я это сразу понял. Уверен, сама Матильда попросила Его прийти ко мне и проверить, как я. Она никогда не любила, чтобы я напивался. А я напился в тот вечер очень сильно, мне было плохо, тошнило, болела голова. А еще жгучее чувство вины… Я ведь обманул ее, сказал, что куплю еды, а потратился на выпивку. Я очень виноват за это перед Матильдой. Но она простила меня, раз прислала Его проверить, чтобы со мной все было в порядке.